Стив Крошоу, директор Хьюман Райтс Вотч по работе с ООН
Опубликовано 24 июля 2008 г. в The Guardian Online

Предстоящий суд на Радованом Караджичем будет иметь важные последствия для дела против Омара эль-Башира, которое теперь не следует затягивать.

Первый очевидный результат ареста Караджича - это хорошая новость для жертв боснийской войны. Как сказала на этой неделе женщина в Сребренице: "Наконец-то появилась надежда на правосудие". Однако в этих событиях присутствует и более широкий исторический контекст.

Ожидаемая передача бывшего лидера боснийских сербов гаагскому Международному трибуналу для бывшей Югославии закрывает для Сербии очередную страницу боснийской войны, в которой Белград был ключевым вдохновителем этнических чисток, включая геноцид в Сребренице. Это не только может помочь Сербии с возможным будущим вступлением в Евросоюз, но и приближает страну к лучшему осознанию ее новейшей истории и, соответственно, к большей стабильности. Значение ареста Караджича простирается и далеко за пределы Балкан - в первую очередь в связи с ситуацией вокруг Судана.

Новость об аресте европейского политика по обвинению в геноциде и преступлениях против человечества появилась через несколько дней после того, как прокурор Международного уголовного суда запросил ордер на арест суданского президента Омара эль-Башира. Между этими двумя делами есть немало различий, но очевидны и параллели.

Западные политики поначалу не хотели вести речь о предании суду вдохновителей преступлений в Боснии, и сейчас некоторые прохладно относятся к идее уголовного преследования суданского лидера. Они предпочитали вести с Караджичем и его патроном Милошевичем бесконечные переговоры в фешенебельных отелях Женевы и Лондона. Чтобы сохранить власть, Милошевичу нужны были войны, и он вел их во множестве. Сначала была маленькая война в Словении в 1991 г., потом побольше - в Хорватии, потом еще больше - в Боснии в 1992 - 95 гг. Наконец, была война в Косово 1999 г., которая стала началом конца для югославского лидера. В Судане преступления во время затяжной войны на юге - сожженные деревни, изнасилования, этнические чистки и массовые убийства - во многом предвосхитили то, что позднее стало твориться в Дарфуре.

Разумеется, и Караджич, и Милошевич были уверены в своей недосягаемости для правосудия и лгали увлеченно и откровенно. Как журналист, писавший о Балканах, я спрашивал Караджича о снайперах по периметру осажденного Сараева. "Никаких сербских снайперов", - заявил мне тот. Все убийства, мол, организованы мусульманами, которые хотят сыграть на сочувствии мирового сообщества. Милошевич был еще более "откровенен". На мой вопрос о возможном создании в будущем трибунала по военным преступлениям, о чем заговорили уже в первые месяцы боснийской войны, он с пафосом отвечал: "Если какой-либо гражданин Сербии окажется замешан в любом преступлении - он будет преследоваться в уголовном порядке". Мое смелое предположение о том, что и он однажды может оказаться на скамье подсудимых, застало его врасплох: "Нет, нет, я за мир". Как ни странно, западные политики проглотили эту наживку.

Когда в июле 1995 г. - вскоре после бойни в Сребренице - Караджич впервые был признан подлежащим суду, многие говорили, что сейчас не тот момент для ареста. Реально это означало, что "тот" момент для правосудия никогда не наступит.

Через несколько лет тот же аргумент звучал и применительно к чилийскому диктатору Аугусто Пиночету. Говорили, что суд над ним может дестабилизировать Чили на переломном этапе развития страны. На самом деле все оказалось как раз наоборот. Чем больше чилийские суды в последующие годы лишали бывшего диктатора дипломатических иммунитетов, тем более успешной и стабильной становилась чилийская демократия.

Сегодня те же разговоры о стабильности ведутся вокруг Судана, но повторение не добавляет этой логике убедительности.

Некоторые правительства хотели бы видеть на месте независимого прокурора в этом деле Совет Безопасности, поскольку именно по Судану СБ ООН в 2005 г. принял первое в истории решение о передаче дела Международному уголовному суду. Они хотят, чтобы Совбез приказал прокурору "придержать" дело, тем более если Хартум удастся уговорить на пару-тройку месяцев "завязать с беспределом". При этом, как и с Балканами, в ситуации с Суданом отложенное правосудие равнозначно его отсутствию.

Если МУС удовлетворит ходатайство прокурора о выдаче ордера на арест эль-Башира - это будет самым большим подарком для населения Дарфура и для всех тех, кто хочет перемен к лучшему в Судане. Если же суданский лидер получит индульгенцию в обмен на перспективу нескольких месяцев примерного поведения - мы станем свидетелями фарса, как тогда, когда некоторые политики хотели оставить в покое Караджича или совсем недавно - Милошевича.

Дело Караджича, похоже, уже необратимо встало на рельсы правосудия. Теперь не менее важно, чтобы прокурор МУС Луис Морено Окампо смог сделать свою работу без политического вмешательства. Если суд утвердит его запрос на арест - делу должен быть дан ход, без всяких оговорок. Сербская история происходит у нас на глазах. Однажды это может произойти и в Судане.