HUMAN RIGHTS
WATCH Россия PortuguesFrancaisEnglish
EspanolChineseArabic
НЕУСТАВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В РОССИЙСКОЙ АРМИИ
Анализ и пути решения проблемы

октябрь 2004 г.

Краткое содержание
Введение: история одного солдата
Неуставные отношения и права человека

Неуставные отношения: общий обзор нарушений Последствия неуставных отношений Роль офицерского состава Ответственность Рекомендации
* * *

В основу настоящего доклада легли материалы исследований, проводившихся в Москве, Санкт-Петербурге, Волгограде, Новосибирске, Новокузнецке и Челябинске научным сотрудником Отделения Хьюман Райтс Вотч по Европе и Центральной Азии Джейн Бьюкенен, старшим научным сотрудником Отделения Дидериком Лохманом, директором Московского филиала Хьюман Райтс Вотч Анной Нейстат и заместителем директора Александром Петровым. Автором доклада является Дидерик Лохман. Редакция: Рейчел Денбер, зам. директора Отделения по Европе и Центральной Азии, Вероника Голдстон, директор по правозащитной деятельности Отделения по Европе и Центральной Азии, Дайна ПоКемпнер, генеральный юрисконсульт Хьюман Райтс Вотч; Уидни Браун, зам. директора по программам Хьюман Райтс Вотч. В работе над докладом самое активное участие принимали сотрудники Отделения по Европе и Центральной Азии Кристина Алесси, Людмила Белова и Анна Синельникова, а также интерны Отделения Анджелика Быкадорова, Тимур Оница, Сандра Сирота, Изабелла Гургенян, Ханна Гронборг, Карина Фрейтер.

Этот доклад не смог бы появиться без помощи многих молодых людей, которые согласились поделиться с нами рассказами, часто нелегкими, о пережитом во время службы в российских вооруженных силах. Мы благодарны им за то, что они нашли в себе мужество быть столь откровенными с нашими сотрудниками. Выражаем также самую теплую признательность невероятным людям, работающим в Ассоциации солдатских матерей Челябинской области, Комитете солдатских матерей Новосибирской области, Комитете в защиту прав военнослужащих (Новокузнецк), Союзе комитетов солдатских матерей России (Москва), НПО «Солдатские матери Санкт-Петербурга» и «Материнское право» (Волгоград и Урюпинск), которые щедро предоставили в наше распоряжение свое уникальное знание российских вооруженных сил, помогли нам организовать десятки интервью с военнослужащими, их родителями должностными лицами и другими, а также позволили нам ознакомиться с их архивами, зачастую весьма обширными.

Краткое содержание

На протяжении всего первого года военной службы сотни тысяч российских призывников становятся жертвами вопиющего произвола старослужащих. Целая система неуставных отношений, известная в обиходе как «дедовщина», фактически превращает новобранцев в крепостных, которые подвергаются суровым наказаниям за малейшее отступление от устава и неуставных «традиций». Каждый год десятки молодых солдат погибают, тысячи получают тяжелые, а порой и неизлечимые, травмы физического или психического характера. Сотни военнослужащих первого года службы ежегодно совершают самоубийство или пытаются покончить с собой, число самовольно оставивших часть измеряется тысячами. Все это происходит на фоне лишения призывников прав на нормальное питание и охрану здоровья, в результате чего многие страдают от недоедания или приобретают тяжелые заболевания, - часто в условиях безразличия или произвола со стороны офицеров.

Предлагаемый доклад о проблеме неуставных отношений основан на материалах трехлетних исследований, в ходе которых Хьюман Райтс Вотч была предпринята попытка проанализировать содержание «дедовщины», ее последствия для физического и психического здоровья призывников, а также степень соответствия обращения с молодыми солдатами российским и международным нормам о правах человека. Полевые исследования проводились в 2002-2003 гг. в семи регионах России, в том числе в Москве, Санкт-Петербурге, Новокузнецке, Новосибирске, Челябинске и Волгограде. Нами было взято более ста интервью у солдат-срочников, их родителей, должностных лиц, адвокатов, специалистов из неправительственных организаций и тех, кто уже отслужил срочную службу. Наши собеседники проходили службу в более 50 воинских частей, расположенных в более 25 из 89 субъектов Российской Федерации. Были также подробно изучены архивы нескольких организаций по защите прав военнослужащих. В феврале 2004 г. результаты исследований обсуждались нами с представителями Министерства обороны в Москве.

Неуставные отношения присутствуют в воинских частях по всей территории России. В самом общем виде они сводятся к неформальной иерархии военнослужащих в зависимости от срока службы, с соответствующим набором прав и обязанностей для каждой категории. Как и в большинстве армий мира, новобранцы первое время не имеют практически никаких прав, которые они еще должны «заслужить». Они «не имеют права» на питание, личную гигиену, отдых и сон, им нельзя болеть и даже вести счет времени. Соответственно, дозволенными считаются любые связанные с этим ограничения. Жизнь «молодого бойца» сводится к услужению тем, кто прослужил уже достаточно долго (обычно это год или больше). Старослужащие, или «деды», имеют над «духами» практически неограниченную власть.[1] Оставаясь вне рамок уставов и других официальных нормативных документов, они могут приказать молодым исполнить любую прихоть, вне зависимости от степени унизительности или абсурдности приказа, а за неподчинение – подвергнуть любому наказанию, вплоть до крайней степени насилия.

Отличительными чертами «дедовщины» являются право силы, насилие и безнаказанность. В первый год службы новобранцы могут в любой момент подвергнуться насилию за невыполнение бесконечных требований старослужащих. У многих исполнение прихотей и приказов «дедов» занимает почти все время от подъема до отбоя: это могут быть как «мелкие» обязанности вроде чистки обуви и заправки кроватей, так и более серьезные сервильные повинности: обеспечение старослужащих продуктами питания за счет собственного рациона или добывание для них денег, алкоголя и сигарет (любыми законными и незаконными способами). При этом наказание за невыполнение неуставных требований часто не ограничивается конкретным «провинившимся», а распространяется на весь молодой призыв. Как правило, это происходит после отбоя, когда офицеры уходят. Старослужащие поднимают молодых посреди ночи и заставляют их до изнеможения выполнять отжимания и приседания, иногда одновременно избивая. Военнослужащие первого года службы по ночам также постоянно подвергаются беспричинным издевательствам со стороны пьяных «дедов», вплоть до жестоких побоев и издевательств сексуального характера. Нередко молодых избивают табуретками и дужками от кроватей.

«Дедовщина» в своих проявлениях во многом сходна с классической системой инициации новичков, и не исключено, что именно из такой системы она и начала развиваться несколько десятилетий назад. Ритуалы посвящения, существующие в самых различных социальных институтах во многих странах (школы, спортклубы и, естественно, вооруженные силы), действительно могут играть определенную позитивную роль в воспитании сплоченности и чувства локтя. В любой замкнутой группе процедура инициации направлена на частичное подавление индивидуальности, причем это почти во всех случаях предполагает унижение достоинства личности.

Не исключено, что в свое время неуставные отношения выполняли функцию инструмента инициации, однако за последние два десятилетия они эволюционировали в самовоспроизводящуюся систему, где старослужащие, сами прошедшие через произвол и жесткость, пользуются неограниченной властью над первогодками. Результатом, соответственно, становится не укрепление духа боевого братства, а полное беззаконие и вопиющее попрание человеческих прав, причем это уже воспринимается как норма и в солдатской, и в офицерской среде.

Устойчивости неуставных отношений способствует и позиция многих командиров и начальников, которые практически устранились от борьбы с негативными проявлениями. Нами установлено, что подавляющее большинство офицеров либо предпочитают не замечать «дедовщину», либо мирятся с неуставными отношениями или даже поощряют их как эффективное средство поддержания дисциплины. Результаты наших исследований свидетельствуют о том, что командиры, как правило, не доводят до своих подчиненных понимание недопустимости неуставных отношений, низводят предусмотренные уставами механизмы предупреждения до пустой формальности или вообще игнорируют их, а также не принимают мер в отношении явных проявлений «дедовщины».

Такое извращенное понимание методов «поддержания дисциплины» чревато подрывом боеспособности российских вооруженных сил. Леденящие душу рассказы о «дедовщине» год за годом заставляют десятки тысяч родителей искать любые способы, чтобы избавить сыновей от военной службы. Поскольку наибольшими возможностями для этого обладают представители состоятельных и образованных слоев общества, призывной контингент все более формируется за счет выходцев из социально отсталых и малообеспеченных групп населения и все большее число новобранцев к моменту призыва страдают от недоедания, заболеваний, алкоголизма или наркозависимости. К тому же, как уже отмечалось, уже после призыва тысячи новобранцев бегут из частей, сотни кончают жизнь самоубийством.

В солдатской среде вырождение уставных взаимоотношений уже лишено всякой, даже извращенной, рациональности: вместо того чтобы превращать новобранцев в настоящих солдат, старослужащие используют систему неуставных отношений в основном как средство получения компенсации за собственные унижения в первый год службы и как инструмент максимальной эксплуатации новобранцев по всем направлениям. Характерным представляется замечание одного из «дедов» в интервью Хьюман Райтс Вотч:

    Когда мы сами были духами, никто нас не щадил, пахали на дедов на полную, и доставалось побольше [чем нынешним]… Ничего, не жаловались, не бегали, потихоньку с дедами сходились. Теперь наша очередь. Так уж заведено. Мы не для того целый год горбатились, чтобы теперь какие-то духи возникали. Пусть потерпят, придет и их время.

В сущности, «дедовщина» действительно больше связана с циклическим воздаянием, чем с воспитанием духа боевого братства или с поддержанием дисциплины в армейской среде, как это происходит с ритуалами посвящения во многих армиях мира.

При всем этом ситуация не кажется нам неразрешимой ни на уровне командиров, ни для солдатской среды. Нами выявлены факты, свидетельствующие в пользу того, что при добросовестном отношении со стороны офицеров с неуставными проявлениями можно вполне успешно бороться. Шестеро наших собеседников из числа призывников проходили службу и в благополучных, и в неблагополучных частях. Они в один голос утверждали, что в частях без «дедовщины» офицеры последовательно доводили до подчиненных понимание недопустимости неуставных отношений, поддерживали контакт с солдатской средой, неукоснительно следовали уставам и решительно пресекали неуставные проявления.

Международно-правовые обязательства обязывают российское правительство незамедлительно принимать меры по пресечению нарушений, связанных с неуставными проявлениями, однако власти пока занимают пассивную позицию. Вместо того чтобы прямо и открыто заявить о недопустимости «дедовщины», должностные лица, как правило, в многочисленных выступлениях о военной реформе обходят эту проблему молчанием. Правительством до сих пор не разработана четкая комплексная стратегия борьбы с нарушениями. Вместо выяснения причин массовых побегов молодых солдат командиры и начальники привычно грозят им уголовной ответственностью за дезертирство. Офицеры и военные прокуроры систематически покрывают нарушения со стороны старослужащих. С учетом того что «дедовщина», к тому же, явно подрывает боеспособность российских вооруженных сил, позиция властей вызывает откровенное недоумение.

Хьюман Райтс Вотч призывает президента В.Путина создать рабочую группу по выработке и реализации комплексной программы борьбы с неуставными отношениями. Мы предлагаем правительству ввести должность уполномоченного по правам военнослужащих при Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации. Мы также настоятельно призываем руководителей российского государства недвусмысленно и публично заявить о намерении бороться с неуставными проявлениями и предпринять шаги по их профилактике, ужесточив, в частности, существующие механизмы предупреждения, обеспечив соответствующую подготовку офицерского состава и взяв на вооружение опыт лучших частей и подразделений. Власти должны обеспечить привлечение к ответственности как тех, кто непосредственно совершает нарушения, так и попустительствующих им офицеров.

Введение: история одного солдата

К 18 годам Александр Д. имел незаконченное среднее образование, привлекался за кражу и один раз пытался покончить жизнь самоубийством.[2] Он вырос в неблагополучной семье (без отца, мать – алкоголичка) на севере России и воспитывался бабушкой на мизерную пенсию. Такие анкетные данные вполне типичны для среднего российского призывника. В ноябре 2000 г. Александр был призван на военную службу.

* * *

 

Всеобщая воинская обязанность существует в Российской Федерации с 1918 г. В последние годы на службу в вооруженных силах, внутренних войсках МВД, пограничных войсках и других воинских формированиях ежегодно призывается около 400 тыс. молодых людей в возрасте от 18 до 27 лет.[3]

Основу российских вооруженных сил составляют примерно 800 тыс. военнослужащих срочной службы, большинство из которых, как и в других странах с призывной армией, относится к рядовому составу.[4] При этом в России, где на профессиональной основе служат только офицеры, младшие командные должности также комплектуются призывниками. Поскольку даже младшие офицеры, обремененные значительным количеством канцелярской работы вне подразделения, не принимают заметного участия в повседневной жизни своих подчиненных, уклад жизни в воинских частях очень во многом определяется самими военнослужащими-срочниками.

Официальная иерархия Звания военнослужащих срочной службы

 Офицерские звания

Рядовой

Младший лейтенант

Ефрейтор

Лейтенант

Младший сержант

Старший лейтенант

Сержант

Капитан

Старший сержант

Майор

Старшина

Подполковник

Полковник
Промежуточные звания

Прапорщик

Старший прапорщик

Большинство призывников составляют выходцы из социально незащищенных и пассивных слоев общества, поскольку молодые люди из семей со средним и высоким достатком из года в год находят законный или незаконный способ избежать крайне непопулярной военной службы. Статистика Минобороны свидетельствует о том, что каждый второй призывник до службы в той или иной степени страдал алкоголизмом, а каждый четвертый употреблял наркотики.[5] Военное руководство также сетует на снижение уровня образования призывников и рост среди них числа судимых.[6] В сентябре 2002 г. министр обороны С.Иванов прямо назвал прошлогодний призыв «жалкой кучкой страдающих от наркозависимости, психических расстройств и недоедания».[7]

Не менее безрадостным представляется и состояние офицерского корпуса, особенно в том, что касается младших офицеров. На протяжении многих лет армия испытывает трудности с пополнением офицерских кадров и их высокой текучестью. В результате, как отмечал один из экспертов, 40% командиров взводов – это выпускники гражданских вузов, получившие «самую примитивную подготовку»,[8] а командир каждого десятого взвода даже не имеет офицерского звания.[9] В такой ситуации исполнение функций офицеров ложится на призывников второго года службы. Принимая во внимание тяготы жизни младшего офицерского состава, проблема с кадрами выглядит вполне естественной. Известный российский военный обозреватель Александр Гольц сравнивает младшего офицера с крепостным.[10] Достаточно отметить низкую зарплату, неудовлетворительные жилищные условия и зависимость карьерного роста и доступа к социальным благам от расположения непосредственного начальника и работников кадровых служб. На заседании правительства в марте 2004 г. министр обороны С.Иванов говорил о том, что 136 тыс. семей офицеров и прапорщиков не имеют собственного жилья, и еще 28 тыс. семей нуждаются в улучшении жилищных условий. Более половины таких семей живут в общежитиях.[11]

* * *

После военкомата Александр Д. был направлен в железнодорожные войска. В соответствии с еще советской практикой прохождения службы вдали от дома его часть находилась в пос. Мга Ленинградской области.[12] Первые два месяца Александр провел в «учебке», где проходил так называемый «курс молодого бойца»: строевая и физическая подготовка, стрельба и изучение уставов и других нормативных документов. При том что многие занятия должны вести офицеры, из-за нехватки кадров это часто поручается старослужащим. После принятия присяги Александр был отправлен в роту.

* * *

 

Одним из ключевых элементов подготовки вновь призванных на службу является изучение уставов и наставлений, в которых, среди прочего, излагаются как основные принципы ведения боя, так и нормы взаимоотношений между военнослужащими. В частности, Устав внутренней службы гласит, что «военнослужащие должны постоянно служить примером высокой культуры, скромности и выдержанности»[13] и что «взаимоотношения между военнослужащими строятся на основе взаимного уважения».[14] Дисциплинарный устав требует от командиров и начальников быть строгими, но справедливыми: «Командир (начальник) должен быть близок к подчиненным, знать их нужды и запросы, добиваться их удовлетворения, не допускать грубости и унижения личного достоинства подчиненных… Каждый военнослужащий должен … чувствовать заботу командира (начальника) о неприкосновенности его личности, об уважении его чести и достоинства».[15] В нормативных документах самым подробным образом прописаны порядок подчиненности и права и обязанности военнослужащих, а также приводятся исчерпывающие нормы и процедуры привлечения к дисциплинарной ответственности.

По завершении «учебки» призывники принимают присягу и становятся полноценными солдатами. Среди прочего, их повседневная жизнь в части включает самые различные наряды, такие как караульная служба, дежурство по кухне, работы по благоустройству и уборке территории и помещений, а также строительные или сельскохозяйственные работы «на выезде».

* * *

 

После присяги Александр Д. был отправлен в роту, где при почти полном отсутствии боевой подготовки его жизнь состояла из бесконечных нарядов. Вскоре он понял, что все уставные положения – это чистая теория, в то время как на практике все определялось неписаными правилами, которые устанавливали сложную параллельную систему подчиненности. В этой системе не было места для примерного поведения, взаимного уважения и контроля со стороны командиров и начальников, о которых говорилось в уставах. Вместо этого молодые солдаты фактически оказывались на положении рабов старослужащих, которые могли отдавать любые приказы, наказывать по своему усмотрению за изобретенные ими самими же нарушения или попросту издеваться без всякого повода. Как только что принявший присягу, Александр оказался в самом низу этой неписаной армейской лестницы.

* * *

 

В начале службы новобранцы представляют собой разрозненную общность не знакомых друг с другом людей, которые должны сплачиваться в ходе боевой учебы с ее акцентом на формирование чувства локтя, физическую подготовку и приобретение военных навыков. На выходе должно получаться слаженное подразделение, в котором способности каждого отдельного солдата подчинены выполнению общей задачи. Во многих армиях мира одним из элементов формирования единой команды служат также неформальные ритуалы посвящения.

Так, до запрета в 1997 г. в военно-морских силах США был широко распространен ритуал посвящения «Нептун», или «морской волк», когда опытные матросы отмечают первое пересечение экватора салагами. Последние особым образом одеваются, часто в лохмотья, поедают отбросы, выполняют нелепую и унизительную работу и проползают по палубе, испачканной чем-то таким, что вызывает у человека сильное отвращение.[16]

В канадских воздушно-десантных войсках новобранцы в первые полгода службы находились на положении изгоев.[17] Как описывал это один из них:

    Понимаете, когда приходишь в командос - ты не просто новичок, а хренов новичок, и так первые полгода. Никто с тобой не разговаривает, у тебя нет друзей, просто делаешь что прикажут. Кто бы ни приказал – все делаешь. Кто хочет попасть в команду – они из кожи лезут, чтобы угодить.[18]

Учеными, изучавшими ритуалы посвящения в армейской среде, установлено, что такая практика действительно способствует сплочению группы. Как отмечается в работе антрополога Д.Уинслоу о ритуалах посвящения в канадских воздушно-десантных частях, «узы инициации в кратчайшие сроки связывают их [новобранцев] вместе».[19] Другие исследования свидетельствуют о прямой зависимости между жестокостью инициации и сплоченностью группы, верностью и преданностью ее членов общим интересам.[20] При этом Д.Уинслоу указывает на то, что созданные таким образом связи могут быть настолько прочными, что это чревато подрывом боевой эффективности, поскольку солдаты порой ставят интересы своей группы выше интересов вооруженных сил в целом.[21]

Д.Уинслоу выделяет несколько различных типов посвящения.[22] Некоторые сводятся к символическому ритуалу, который приурочен к конкретным этапам службы новобранца и символизирует переход из одного статуса в другой, как в случае с салагами на флоте. Другая практика в той или иной форме напоминает описанное выше отношение к новобранцам как к отверженным, что, по мнению автора, уже составляет «неуставные отношения».[23]

Д.Уинслоу отмечает, что новобранцы, как правило, добровольно подчиняются ритуалам посвящения вне зависимости от степени унизительности последних, поскольку всеми силами стремятся доказать свою готовность любой ценой войти в группу. Во время исследования у нескольких военнослужащих Д.Уинслоу были взяты интервью о ритуале посвящения в элитном Канадском полку ВДВ в 1992 г. (частично это было записано на видео и впоследствии материалы фигурировали на официальной комиссии). На пленке запечатлен момент, когда капралы «принимают» 15-20 новичков. Среди прочего, новички должны были есть хлеб, на который они перед этим блевали и мочились, отжиматься на листе картона с разложенными на нем фекалиями; чернокожий новобранец должен был отжиматься, в то время как старослужащий мочился ему на спину, где было написано «Я люблю ККК».[24] В интервью Д.Уинслоу и на заседаниях комиссии по расследованию военнослужащие из числа новобранцев подтверждали добровольный характер своего участия в ритуале посвящения. По словам одного из них: «Принадлежать к группе – это честь…, но никто тебя не заставляет. Никого не бьют за это, не трясут».[25] Чернокожий новобранец заявил, что по своей воле согласился на расистскую надпись на спине, поскольку он хотел, чтобы группа его приняла.[26] Д.Уинслоу также отмечает, что члены комиссии сталкивались с трудностями при получении информации, поскольку новобранцы отказывались сообщать детали.[27]

В последние несколько десятилетий шаги по запрещению жестоких ритуалов посвящения были приняты в вооруженных силах многих стран-членов Совета Европы, а также США, Канады и Австралии. Как считается, эти шаги не привели к снижению способности вооруженных сил этих стран обеспечивать сплочение новобранцев. Более того, американские военные при запрещении целого ряда ритуалов ссылались на то, что сопутствующая этому жестокость скорее подрывает дух боевого братства, чем способствует его укреплению. Так, в специальном заявлении Министерства ВМС США от 1 октября 1997 г. говорится, что «неуставные отношения подрывают и снижают способность жертв к выполнению задач в рамках подразделения. Они уничтожают доверие к сослуживцам и веру в товарищей и негативно сказываются на сплоченности и боеготовности подразделения».[28]

* * *

 

Структурированная неуставная система взаимоотношений между военнослужащими срочной службы, известная как «дедовщина», существует в российских вооруженных силах еще с советских времен. Она построена на неформальной иерархии, основанной на сроках службы, и предусматривает для каждой ступени свой набор прав и обязанностей. Изначально новобранцы, или «духи», не имеют в этой системе никаких прав; предполагается, что они должны еще заслужить их. В первые месяцы службы призывникам «не положено» есть, мыться, отдыхать спать, болеть и даже следить за временем. Соответственно, любые ограничения такого рода считаются вполне дозволенными. Жизнь «духа» состоит из постоянного выполнения бесчисленных повинностей в пользу старослужащих, и только через год он переходит в более привилегированную группу с соответствующими правами. Военнослужащие второго года службы именуются «черпаками» или «дедами».[29] Последние составляют элиту иерархии и пользуются практически неограниченными правами в отношении солдат-первогодков, которым могут отдаваться любые, даже самые унизительные и абсурдные приказания вне всякой связи с официальными уставами и наставлениями. В случае невыполнения приказания или отказа подчиниться «дед» волен по своему усмотрению наказать провинившегося, зачастую с применением силы.

Константин Банников, которому принадлежит наиболее глубокое на сегодняшний день исследование феномена «дедовщины», отмечает, что статус военнослужащего в неформальной иерархии имеет для него намного большее значение, чем официальные звания и должности, поскольку «именно первое, а не последнее, определяет жизнь человека в армии и его место в ее конфликтном социуме».[30] Действительно, «дедовщина» определяет практически все аспекты жизни солдата-первогодка.

Днем солдаты первого года службы, как низшая каста, должны выполнять самую тяжелую и грязную работу на территории, на кухне и в казарме. К.Банников характеризует столовую как «место демонстрации власти» старослужащими, в то время как для «духов» это «место стрессов».[31] «Деды» ограничивают время приема пищи молодыми солдатами и отбирают у них многие положенные по нормативам продукты, что часто приводит к недоеданию. Во время помывки, как отмечает К.Банников, «младших оттесняют от лучших кранов, и они толпятся у единственного, едва работающего крана с кипятком, или напротив, ледяной водой. Им не достаются тазы, мочалки, мыло». Более того, «в армии чистота тела – признак элитарности».[32]

Поскольку молодым еще «не положены» личное время и сон, старослужащие могут распоряжаться этим временем по собственному смотрению. Как отмечает К.Банников, «первый год солдаты спят гораздо меньше положенных по уставу восьми часов в сутки. Поскольку дневной распорядок максимально загружен, большинство неуставных обязанностей молодым солдатам приходится выполнять ночью».[33] Вечером и после отбоя «духи» работают на «дедов»: заправляют койки, стирают, гладят и штопают им форму, рассказывают «сказки». К тому же «ночью, ввиду отсутствия офицеров, проще выяснять отношения, сводить счеты и издеваться над молодыми».[34] Первогодков систематически поднимают с койки и заставляют исполнять «армейские номера» или наказывают их за совершенные днем «проступки».

«Духу» не положено даже болеть. К.Банников пишет, что при обращении за медицинской помощью солдат первого года службы должен помнить «о своем месте в неформальной иерархии, ибо здоровье духа и здоровье деда здесь не в равной мере драгоценны. Поскольку отношение общества к болезни определяется статусом больного, то солдату до перехода в разряд элиты лучше не болеть».[35] Старослужащие строго следят за этим, и если молодой солдат все же обращается в санчасть, его ждет наказание.

В первый год военнослужащему «не положены» и личные вещи. Как отмечает К.Банников, «весна и осень в любой воинской части – это время всеобщего ожидания новых духов. При этом все, обладающие хоть какой-нибудь властью, видят в духах возможность поправить свое материальное положение».[36] Старослужащие отбирают у солдат-первогодков личные вещи и деньги, забирают себе положенные военнослужащим денежные выплаты; «духов» также часто заставляют просить деньги у родственников или попрошайничать за воротами части.

К.Банников указывает на то, что большинство солдат срочной службы подчиняются правилам «дедовщины» вполне добровольно, поскольку в отличие от уставной системы, неформальная иерархия предоставляет каждому возможность повышения своего статуса и вхождения и в элиту.[37] Система основана на жестоком, но разумном договоре: новичок терпит унижение от рук старослужащих, рассчитывая на то, что через год он сам станет «дедом» и получит компенсацию за все свои страдания, в том числе право издеваться над молодыми.[38] «Дедовщина» относится к самовоспроизводящимся системам, поскольку «чем сильнее черпаки будут «гонять» духов, тем полнее они изживут собственное вчерашнее унижение».[39]

В то время как страдания тех, кто принимает правила игры, в определенной степени нивелируются перспективой будущей «компенсации», на порядок тяжелее приходится тем, кто отказывается встраиваться в систему. К.Банников отмечает, что такие солдаты всерьез боятся со временем утратить человеческое достоинство, и приводит для примера письмо одного военнослужащего:

    Смотрю на тех, кто уже отслужил 2 года. За 2 года я стану тут, наверное, тоже каким-нибудь психом, дебилом, или у меня будет с головой не в порядке, как у некоторых… Они могут избить ни за что. Поднять руку на человека для них не проблема. … Ну, ничего, я все переживу. Пусть бьют, унижают даже свои, но я все выдержу и при этом останусь человеком… Я не сволочь, я не могу бить человека ни за что, просто так – взять и избить. … Здесь, мама, можно стать сволочью или тварью, они здесь звери почти, … гордятся тем, что кого-то избили. Я все-таки боюсь стать здесь как все.[40]

При том что существование «дедовщины» не является секретом для офицеров, они обычно предпочитают не вмешиваться, да и вообще редко пересекаются с непосредственной жизнью солдат-срочников. Как отмечает один из исследователей, отсутствие в российских вооруженных силах профессионального унтер-офицерского звена привело к образованию пропасти между солдатами и офицерами.[41] Такой разрыв делает общение между ними «ограниченным и исключительно формальным». Солдатское сообщество воспринимает офицеров как некую противостоящую силу и следует неписаному «закону молчания», который препятствует огласке нарушений. Солдат, который «даже эпизодически контактирует с офицерами», вызывает подозрение у своих сослуживцев.[42]

Неуставная иерархия

В настоящем докладе для обозначения военнослужащих первого и второго года службы используются термины «духи» и «деды». В то время как это различие является основным, неуставная иерархия на самом деле включает пять уровней. В течение первых полутора лет службы переход в следующий статус происходит каждые полгода и сопровождается ростом прав и сокращением обязанностей. Наиболее привилегированного положения солдаты-срочники достигают за сто дней до увольнения в запас. К.Банников приводит подробное описание неформальной лестницы:[43]

 

Срок службы

Неформальное звание

Права и обязанности

Первые 6 месяцев

«духи» (также «птурсы», «зеленые», «салаги», «солобоны», «слоны», «чижи» и пр. ) Их называют «духи», видя в них нечто эфемерное.

Новобранцы, низшая каста, те, кто только что призван и не имеет никаких прав.

6-й – 12-й месяцы

«молодые» («фазаны», «стажеры» и пр.)

Следующая ступень социальной лестницы. Спектр их обязанностей предельно широк. Представители этой группы уже имеют некоторые незначительные права (в основном это право оказывать незначительное давление на духов). Молодые отвечают за социализацию духов в «правильной» директории. По завершению года молодых «переводят» на следующую ступень, в результате чего они переходят в разряд элиты.

12-й – 18-й месяцы

«черепа» («черпаки»)

Первый привилегированный слой в системе экстремальных групп. Их главная функция – контроль за исполнением обязанностей молодыми и духами. Черепа пользуются всей полнотой прав: ведут счет своего времени, т.е. считают дни до дембеля, обсуждают связанные с демобилизацией вопросы. Отличия от вышестоящей касты наблюдаются в основном в области символов иерархии и в более активной, исполнительной доминации.

18-й месяц – сто дней до приказа

«деды»

Полноценные субъекты экстремальных групп. Это военнослужащие «четвертого периода» (от 18-го до 24-го месяца, т.е. последнего полугодия службы), которые пользуются всеми правами. Их основная обязанность – блюсти себя, поддерживать реноме элиты и готовиться к дембелю.

Последние 100 дней

«дембеля»

Дембель – лицо особого статуса. … Он в своем роде трансцедентный армии субъект, на полном основании соотносящий себя с гражданским обществом. … Он мог бы пользоваться всеми правами, но блага казарменного мира – уже не его блага.

Ряд социологов, в том числе К.Банников и Й. ван Бладел, считают, что «дедовщина» уходит корнями в структуру советской, а впоследствии и российской, военной организации.[44] Они указывают на то, что вооруженные силы соответствуют модели «тотального института», впервые разработанной Э.Гоффманом для описания систем, в которых «большое число поставленных в одинаковые условия индивидуумов, отрезанных от остального общества на достаточный период времени, формируют замкнутую жизнь, подчиняющуюся формализованным правилам».[45] Такая модель использовалась для описания субкультуры заключенных в советском ГУЛАГе, и Й. ван Бладел пишет, что эта субкультура является неизбежным производным от взаимоотношений между персоналом закрытого института и его «подопечными». Соответственно, «дедовщина» признается «извращенным следствием» крайней закрытости российской военной организации.[46]

За последние полтора десятилетия характер неуставных отношений претерпел изменения. В одном из исследований российских вооруженных сил отмечается, что, «по сравнению с 1990-ми годами, в 1950-х и 1960-х годах система была менее жестокой и криминализованной». Ключевым фактором субкультуры в тотальных институтах называется дефицит, и экономический кризис 1990-х гг., по мнению автора, способствовал ужесточению «дедовщины».[47] В интервью Хьюман Райтс Вотч отцы многих призывников признавали, что в 1960-х и 1970-х гг. неуставные отношения не отличались такой жестокостью, как в то время, когда служили их сыновья.

В частях с высокой долей выходцев с Кавказа обычно складывается более сложная неуставная иерархия.[48] Десятки наших собеседников из числа военнослужащих срочной службы говорили, что выходцы с Кавказа, которых обычно называют дагестанцами, образуют вне зависимости от срока службы сплоченную группу, которая отличается агрессивностью и высокомерием по отношению ко всем остальным, причем в нее немедленно принимаются и «молодые» земляки. В такой ситуации старослужащие из числа русских, которые в других частях были бы на вершине неформальной иерархии, также подвергаются принуждению, побоям и пр. Андрей Д. (сам - сержант) отмечал: «Им без разницы – сержант, им все по фигу. Они одной семьей живут, скопились и все. Они знают, что их больше, против никто не может возразить».[49] По словам другого нашего собеседника, у «дагестанцев» новобранцы мгновенно смешивались со старослужащими, «как будто всю жизнь вместе служили».[50] При этом деление на «духов» и «дедов» для представителей других этнических групп в таких частях сохраняется. В результате складывается ситуация, когда молодые солдаты страдают от произвола не только старослужащих, но и «дагестанцев» вне зависимости от срока службы последних, причем многие наши собеседники говорили, что «даги» были для них страшнее «дедов». Владимир З.: «Дагестанцы даже дембелей гоняли… Просто ты должен все, что они скажут. От нормальных дедов тоже доставалось, но не так сильно».[51]

* * *

 

Александр Д. столкнулся с неуставными отношениями, как только оказался в роте после «учебки». В интервью Хьюман Райтс Вотч он рассказывал, что не трогали только тех, «кто как шестерки начинают ходить». Старослужащие попытались заставить его приносить бутерброды из столовой, однако он отказался: «Избили они меня хорошо. И он [сержант] мне сказал: ‘Лучше вешайся, а то тебе вечером еще хуже будет’. Говорит: ‘Это мы тебя били вчетвером, а вечером тебе будет от всех’. Они меня ночью потом подняли (они пили в каптерке) и заставили отжиматься». В другой раз, когда Александр не принес бутерброд, «они [деды] мне взяли и огнетушителем по голове заехали, я отключился, они меня в каптерку оттащили»… Побои стали происходить практически ежедневно. Когда Александр с другими молодыми солдатами подметал клуб, «один дембель своровал моющее средство, туалетную бумагу и все на нас это повесил. Нас завели в канцелярию на следующий день. Лейтенант взял биту и начал битой избивать всех четверых. На ночь поставил, чтобы мы туалет вымыли. Я отказался, пошел спать. Меня ночью [деды] подорвали и сказали, чтобы шел мыть, я сказал, что не буду. И заставили всю ночь отжиматься. Отжимался, и избивали в то время». Так начиналась армейская жизнь Александра.

Обычно днем Александру и его сверстникам назначались самые тяжелые и грязные работы. В столовой старослужащие отбирали у них чай, белый хлеб и масло, оставляя только 100 г картошки и кусок черного хлеба. «Мясо они [деды] сразу забирали. Еще не успеешь к своему столу подойти, как у тебя уже забирают».

Старослужащие также отбирали у молодых личные вещи и деньги, заставляли их попрошайничать – «стрелять мелочь» на железнодорожной станции Мга. Александр отказывался подчиняться.

После отбоя ситуация становилась еще хуже. Когда офицеры уходили, казарма оставалась в полной власти старослужащих, которые не давали молодым спать, заставляли подшивать им воротнички или стирать форму. «Ночью заставляли подшиваться, воротнички им подшивать. Их много, они так человек пять ночью подымут, и так подшиваешь каждому. Если плохо будет подшито, то очень плохо тебе придется. Один раз заставили меня подшить. Я подшил, и меня еще за это по голове шваброй хорошо избили, потом завели в туалет, в умывальник и лопатой, ее ручкой, стали нас троих избивать. Били по рукам, по ногам, по спине, куда попадет». В ночное время старослужащие также сводили счеты с теми, кто отказывался выполнять их приказы днем.

Бессмысленный произвол принимал после отбоя наибольший размах, особенно когда старослужащие напивались. Часто в таких ситуациях солдатам-первогодкам давались заведомо невыполнимые поручения, которые служили лишь предлогом для безосновательного наказания: «Разбудят кого-то ночью: ‘Иди, и чтобы через 15 минут мне жареная картошка была’. Не приносишь – избивают». Или «спрашивают, например: ‘Где ключи от танка?’ И ты должен отвечать на этот вопрос. Кто не знает, того начинают избивать. И вот убираются, ходят «взлетку» моют, потом в туалете убираются. По всей казарме у нас есть линолеумная дорожка, и она называется «взлетка». Они еще специально кирзовыми сапогами пройдут, начертят, и это все стирать надо. Черта получается такая, что ее очень трудно стереть». Молодых солдат также могли заставить «сушить крокодила», т.е. висеть над кроватью на дужках, зацепившись руками и ногами: «И они [деды] снизу ложатся, не дай Бог упадешь. Могут даже зажигалкой ногу поджечь снизу. Если упадешь, начинают снова, а то еще и избивают. 45 минут, час могу заставить так висеть. Смотря в каком настроении, если пьяные, то могут и всю ночь заставить так висеть. Самое большое, это по пять часов они заставляли висеть».

Жестокое обращение продолжалось и в санчасти, куда Александр попал с высокой температурой – 39 или 40. «Со мной сразу же положили двух дембелей. Они меня там заставляли … Мне капельницу ставили один раз, все равно заставляли убираться, а ночью они пить начали, а меня заставляли прислуживать, тарелки уносить, супы разовые заваривать».

За два дня до этого Александр получил письмо из дома:

    Мать заболела очень сильно. Письмо пришло заказное, а все письма вскрывали сразу. Сержанты, офицеры … вскрывают, бывает, что кому-то деньги приходят, они себе все деньги забирают. И вот мне письмо пришло, они прочитали, что у меня мать болеет, и говорят: «Ну, что будешь теперь с собой делать?» - «Отстаньте от меня!» - «У тебя маманя заболела, смотри, как бы она не сдохла!» Они сами там сели и стали смеяться над письмом, а потом мне уже отдали. И они в санчасть легли и начали там еще издеваться. Я просил, чтобы мне дали увольнительную, чтобы домой съездить к матери, она в больнице лежала. Мне не дали.

Александр не выдержал решил покончить жизнь самоубийством:

    Ночью, когда они уже улеглись, в четвертом часу, я хотел себе в вену воздух шприцем пустить, а шприц взял в перевязочной. Пацан с моего призыва встал в туалет, зашел на кухню воды попить и увидел, что у меня в руках шприц. Он взял у меня его, вырвал и сказал: «Ты дурак, что ли? Не делай этого, будешь ты еще из-за кого-то себя гробить. Лучше убеги».

Так, примерно через два с половиной месяца службы, Александр Д. первый раз попытался оставить часть:

    Они все пошли в курилку, а я пошел, типа, в туалет за казарму, и там кто-то из пацанов сказал, что я побежал. Меня сразу прихватили. Даже до железной дороги не успел добежать. [Наказание было не самым суровым] - просто попинали меня ночь и утром еще попинали – и все. Сказали, что «ты никуда не убежишь, потому что отсюда сбежать невозможно, на электричку ты не сядешь, а где трасса находится, ты не знаешь, поэтому бесполезно».

Александр терпел побои и издевательства еще около полутора месяцев, после чего предпринял вторую попытку побега, которая на этот раз оказалась успешной. Последней каплей послужили издевательства в санчасти, где Александр хотел укрыться от «дедовщины». Вместе с ним «сержанта положили с моей роты и еще двое пришли с других рот. Они как начали докапываться. Я там три дня пролежал, спать не давали до четырех часов: все время чай им там кипяти лезвиями, супы заваривай, в комнате я должен был у них убирать. Не давали они спать дня три, и я ушел с санчасти - пошел мусор выкидывать и убежал через свинарник». До вечера Александр прятался в заброшенном доме недалеко от части, а когда стемнело, попытался пройти на платформу, чтобы сесть на электричку до Санкт-Петербурга. Однако там был патруль, мимо которого Александру удалось проскользнуть только на пятый день. После этого он раздобыл гражданскую одежду у местных «пацанов», которые вдобавок посоветовали ему, какой электричкой спокойнее добраться до города.

В Санкт-Петербурге Александр, голодный и обессиленный (к тому времени он уже пятеро суток не ел и почти не спал), пошел в церковь, надеясь на то, что там его никто не тронет и он сможет узнать адрес местного комитета солдатских матерей, о котором ему говорили сослуживцы в части. Ему повезло: церковный служащий знал адрес, а один из прихожан предложил Александру пожить у него и помог связаться с комитетом.

* * *

 

Россия уже многие годы живет в условиях настоящей эпидемии, когда солдаты первого года службы тысячами бегут из частей, причем, по данным организаций в защиту прав призывников, в подавляющем большинстве случаев причиной служат неуставные отношения.[52] Все эти молодые люди осознают, что за самовольное оставление части им грозит уголовное преследование. Не менее отчетливо они представляют себе и последствия в случае задержания военным патрулем и возвращения в часть. Несмотря на это, отчаяние перевешивает страх. Многих действительно задерживает патруль, а многих возвращают в часть сами родители, которые не хотят, чтобы сына посадили за дезертирство. Однако каждый год тысячи беглецов все же добираются до дома и в итоге, скорее всего, приходят в местный комитет солдатских матерей.

Группы женщин, зачастую – матерей призывников, пострадавших от «дедовщины», стали организовываться по всей России в 1989 г. Их целью было защитить молодых людей от необоснованного призыва и помочь тем, кто оставил часть из-за неуставных отношений, жестокого обращения, голода и других нарушений. Комитеты солдатских матерей быстро превратились в одно из самых массовых и эффективных гражданских движений и за годы своего существования помогли десяткам тысяч призывников, буквально спасая многим жизнь.[53]

Большинство комитетов в ситуации с самовольно оставившими часть солдатами действуют по одному из двух сценариев. Сначала предпринимаются попытки установить наличие медицинских оснований для демобилизации (как существовавших до призыва, так и приобретенных во время службы). При отсутствии таких оснований предпринимаются попытки добиться перевода в другую часть.

* * *

Александр Д. добрался до офиса НПО «Солдатские матери Санкт-Петербурга» в конце марта 2002 г. Он заполнил анкету, написал заявление об обращении с ним в части и заполнил вопросник о пытках. После этого сотрудники НПО обсудили с ним ситуацию и запустили процесс демобилизации по медицинским основаниям.

В течение следующих дней Александр прошел несколько обследований. Серьезных психических расстройств у него не обнаружили, однако бывший военный психиатр, сотрудничающий с «Солдатскими матерями Санкт-Петербурга», установил у Александра расстройство личности. По просьбе НПО командование части, где служил Александр, оформило направление на обследование в госпиталь, в психиатрическое отделение. Через три недели его признали негодным к службе и комиссовали. Остается неясным, имелось ли психическое расстройство еще до призыва или нарушение психики Александр получил в период службы.

К концу срока пребывания в госпитале туда приехал один из тех сержантов, которые издевались над Александром в части, и попытался забрать его назад. Он угрожал Александру физической расправой за побег и за интервью, которое тот дал журналисту (на основе интервью вышла статья). Александру удалось сбежать от «сопровождающего» и вернуться в офис НПО «Солдатские матери Санкт-Петербурга».

После комиссования Александр обнаружил, что последствия его военной службы будут сказываться еще многие годы: в военном билете была сделана отметка о том, что он комиссован по психиатрическим основаниям. Поскольку для приема на работу во многих случаях требуется военный билет, это существенно осложняет трудоустройство. В интервью Хьюман Райтс Вотч он сообщил, что его уже не хотят брать на старую работу, где у него были хорошие отношения.

После выхода из госпиталя Александр Д. в сопровождении сотрудника «Солдатских матерей» и представителя Хьюман Райтс Вотч поехал в часть забирать документы. Там состоялась встреча всех троих с командиром, который, похоже, совершенно спокойно отнесся к истории молодого солдата и не проявлял желания проводить расследование. Представители «Солдатских матерей» и Хьюман Райтс Вотч также встретились отдельно с каждым из четырех старослужащих, которых Александр назвал своими главными мучителями. Те не отрицали фактов избиений, однако убежденно говорили, что без этого невозможно поддерживать дисциплину в роте. Они также ссылались на то, что явно считали своими «правами»:

    Когда мы первогодками были, никто нас не жалел, на дедов горбатились, и нас еще посильнее, чем этого Д., били… Ничего, не жаловались, не бегали, в конце концов нашли с дедами общий язык. Теперь наша очередь. Такой здесь порядок. Мы не для того целый год терпели, чтобы теперь кто-то из духов возникал. Пусть потерпят, их время тоже придет.[54]

Старослужащие считали, что Д. – просто слабак, из которого нужно сделать мужчину. Особенно их возмущало то, что Александр пожаловался на издевательства, в том числе журналисту. Они назвали это «стукачеством».

Неуставные отношения и права человека

С точки зрения международных норм о правах человека, военнослужащие срочной службы составляют особую категорию. Специфические задачи вооруженных сил могут оправдывать в их отношении значительно большее ограничение прав, чем это допускается для любых других групп. Так, приказ заключенному несколько часов ползти по грязи почти наверняка будет составлять унижающее достоинство обращение, в то время как аналогичный приказ командира во время занятий по боевой подготовке будет вполне оправданным с точки зрения подготовки солдата к действиям в боевых условиях. Временное лишение пищи или сна также могут быть элементами подготовки. Соответственно, ритуалы посвящения, которые в другой ситуации составляли бы бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, могут не квалифицироваться как таковое для вооруженных сил, при том условии, что они должны быть направлены на обеспечение выполнения специфических задач военной службы.

При этом сам по себе призыв человека на военную службу не может служить основанием для произвольного ограничения его прав. Европейский суд по правам человека[55] в своих прецедентных решениях неизменно говорит о том, что в то время как для обеспечения эффективного функционирования вооруженных сил могут быть необходимы определенные ограничения прав военнослужащих, такие ограничения не могут использоваться для полного отказа в каком-либо из основных прав.[56] Соответственно, неуставные проявления могут в определенной ситуации составлять нарушение основных прав и свобод, включая запрет пыток, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, а также право на мирное пользование имуществом[57] и право на наивысший достижимый уровень здоровья.[58]

Пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение

Европейская конвенция о правах человека устанавливает, что «никто не должен подвергаться пыткам и бесчеловечным или унижающим достоинство обращению или наказанию».[59] Право отступления по статье 3 Конвенцией не предусмотрено ни при каких обстоятельствах.[60] Как следует из формулировки статьи, Конвенция различает три вида недозволенного обращения или наказания: пытки, бесчеловечное обращение или наказание, унижающее достоинство обращение или наказание. Прецедентное право Европейского суда по правам человека исходит из того, что главным определяющим критерием является тяжесть причиненных страданий по убывающей от первого к третьему.[61]

Условием квалификации обращения или наказания как недозволенного является наличие «минимального уровня жестокости».[62] Поскольку никаких общих или абсолютных критериев не существует, границу между суровым и жестоким обращением часто провести трудно. При этом Европейский суд по правам человека указывал на то, что «оценка такого минимума является, в силу природы вещей, относительной» и «должна основываться на учете всех обстоятельств дела».[63]

Европейская комиссия по правам человека – ныне не действующий орган по контролю за соблюдением Конвенции – в свое время отмечала, что «обращение с лицом или наказание лица может быть названо унижающим достоинство, если это сопряжено с сильным унижением перед другими лицами или с понуждением к действиям против воли или совести».[64] Европейский суд признал унижающим достоинство обращением или наказанием такое, которое порождает «в пострадавших чувство страха, физические и душевные страдания и ощущение неполноценности, способные унизить или опозорить их».[65] Бесчеловечное обращение квалифицируется, «как минимум, как такое обращение, которое связано с умышленным причинением тяжелых физических или душевных страданий, которые не являются оправданными в данной ситуации»,[66] или же как обращение, которое «носило преднамеренный характер, продолжалось несколько часов подряд и повлекло за собой либо реальное телесное повреждение, либо сильные физические и душевные страдания».[67]

Все связанные с неуставными отношениями проявления физического насилия очевидно соответствуют приведенным критериям. Однако при отсутствии прямого физического насилия нередко бывает трудно квалифицировать то или иное обращение или наказание. Обращение может быть унизительным, но «не дотягивать» до бесчеловечного или унижающего достоинство. Действительно, Европейский суд по правам человека отмечает, что «страдания и унижение в каждом конкретном случае должны … превышать порог неизбежных страданий или унижения, связанных с конкретным видом законного обращения или наказания».[68] Применительно к новобранцам это означает, что неуставные проявления в отношении молодого призыва могут быть квалифицированы как унижающее достоинство обращение только в том случае, если они выходят за рамки обычных тягот и лишений военной службы.

При этом порог, за которым наступает бесчеловечное или унижающее достоинство обращение для военнослужащих, лишь немногим может превышать стандарты, предусмотренные для лиц, лишенных свободы. Европейский суд по правам человека неоднократно указывал на то, что решающими обстоятельствами при определении наличия нарушения служат характер обращения и его последствия для лица, которое ему подвергается, но не соображения, оправдывающие рассматриваемое обращение. Так, в деле Tomasi v. France Суд постановил, что «бесспорные трудности, изначально присутствующие в борьбе с терроризмом, не могут приводить к ограничению гарантий, устанавливаемых Статьей 3 в отношении личной неприкосновенности».[69] За всю свою историю Европейский суд пока ни разу не выносил решений по неуставным проявлениям в вооруженных силах, однако вышеупомянутое дело свидетельствует о том, что Суд вряд ли благосклонно отнесется к доводу о том, что обращение, которое в обычной ситуации было бы квалифицировано как нарушение статьи 3, может быть признано оправданным по соображениям повышения боеспособности.

Неуставные проявления, связанные с ритуалами посвящения, могут принимать различную форму в зависимости от конкретной части или подразделения. Как уже отмечалось выше, это могут быть отдельные события в определенный момент службы продолжительностью до одной ночи, или целый этап службы продолжительностью от полугода до года. Обращение может состоять из отдельных насильственных или унизительных процедур, либо может заключаться в своего рода «бойкоте» на протяжении более длительного времени. Новобранцы могут подчиняться неуставным правилам с той или иной степенью добровольности, стремясь влиться в коллектив, или же группа может «ломать» их с помощью насилия или угрозы насилия. Все эти факторы могут иметь значение при решении вопроса о том, составляют ли неуставные проявления, в том числе и связанные с ритуалами посвящения, нарушение международных норм о правах человека. Практика Европейского суда свидетельствует о том, что такое решение может быть принято только отдельно по каждому конкретному случаю с учетом таких обстоятельств, как характер и внешний контекст обращения, характер и методы его применения, продолжительность, последствия для физического и душевного состояния, а в ряде случаев также пол, возраст и состояние здоровья пострадавшего.[70]

Как уже отмечалось, любые проявления физического насилия, будь то наказание или обращение, подпадают под запрет пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания. Многие же другие виды обращения, связываемые с неуставными проявлениями, сами по себе не выходят за рамки дозволенного, однако Хьюман Райтс Вотч полагает, что их чрезмерный характер, длительность или сочетание с постоянной угрозой насилия вполне могут быть квалифицированы как нарушение. Это, в частности, относится к следующим ситуациям:

  • Лишение новобранца пищи или сна в рамках посвящения не обязательно будет составлять бесчеловечное или унижающее достоинство обращение, в отличие от ситуации, когда военнослужащего лишают значительной части пищи или не дают спать в течение длительного времени.


  • Изматывающие физические упражнения в контексте посвящения новобранцев сами по себе не могут быть признаны бесчеловечными или унижающими достоинство, если только речь не идет о ситуации, когда молодого солдата под угрозой насилия заставляют выполнять упражнения до полного физического изнеможения.


  • Принуждение новобранцев к выполнению разного рода повинностей может рассматриваться как близкое к унижающему достоинство обращению в том случае, когда молодой солдат в течение длительного времени фактически находится на положении крепостного, принуждаемый угрозой насилия.

Право на наивысший достижимый уровень здоровья

Право на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья предусмотрено Международным пактом об экономических, социальных и культурных правах (МПЭСКП).[71] Комитет ООН по экономическим, социальным и культурным правам, контролирующий соблюдение Пакта, отмечает, что государства обязаны «воздерживаться от прямого или косвенного вмешательства в пользование правом на здоровье» и защищать лиц, находящихся под их юрисдикцией, от вмешательства в это право третьих сторон.[72] Комитет также подтвердил наличие у государств отдельной обязанности в отношении определенных категорий лиц, как например лиц, лишенных свободы, которые по не зависящим от них причинам не могут реализовать это право самостоятельно.[73] Военнослужащие срочной службы подпадают под этот критерий, поскольку их свобода ограничена: они не имеют права оставлять часть без разрешения командира и несут за самовольный уход административную или уголовную ответственность.

МПЭСКП допускает только такие ограничения права на здоровье, «которые определяются законом, и только постольку, поскольку это совместимо с природой указанных прав, и исключительно с целью способствовать общему благосостоянию в демократическом обществе».[74] Ограничения должны быть «соразмерными, т.е. необходимо выбирать наименее ограничительный вариант».[75]

В отношении новобранцев в вооруженных силах ограничение права на наивысший достижимый уровень здоровья возможно по мотивам национальной безопасности. В частности, с учетом специфических задач вооруженных сил может быть оправданным временное лишение пищи или сна в рамках боевой подготовки, однако негативные последствия для здоровья военнослужащих должны быть сопоставимы с целями такой подготовки.

То обстоятельство, что неуставные отношения формально не имеют ничего общего с государством, не освобождает последнее от обязанности обеспечивать военнослужащим право на здоровье.

Право на мирное пользование имуществом

Неуставные отношения почти всегда сопровождаются лишением молодых солдат их собственных денежных средств и личных вещей. Европейская конвенция о правах человека гласит: «Каждое физическое или юридическое лицо имеет право на мирное пользование своим имуществом. Никто не может быть лишен своего имущества, кроме как в общественных интересах и при соблюдении условий, предусмотренных законодательством и общими принципами международного права».[76] Поскольку российское законодательство не предусматривает формы лишения имущества, которые практикуются в рамках неуставных отношений, то в данном случае имеет место нарушение Конвенции.

Обязанность государства по проведению расследования

В соответствии с Европейской конвенцией о правах человека и Конвенцией ООН против пыток Россия обязана расследовать любые факты пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания, которые оказываются в поле зрения властей. Европейская конвенция о правах человека устанавливает, что «Каждый, чьи права и свободы, изложенные в настоящей Конвенции, нарушены, располагает эффективными средствами правовой защиты перед национальными властями».[77] Европейский суд по правам человека указывал на то, что по Конвенции обязательство эффективно расследовать заявления о пытках возникает в любом случае, когда заявитель имеет «убедительные основания».[78] Конвенция ООН против пыток требует от каждого государства-участника обеспечивать, «чтобы его компетентные органы проводили быстрое и беспристрастное расследование, когда имеются достаточные основания полагать, что пытка была применена на любой территории, находящейся под его юрисдикцией».[79] В равной мере Конвенция относит это и к другим «актам жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения и наказания».[80]

Неуставные отношения: общий обзор нарушений

Александр Д. был лишь одним из многих солдат-срочников, с которыми представители Хьюман Райтс Вотч встречались в рамках исследования ситуации в российских вооруженных силах. В самых различных регионах России нам рассказывали практически об одном и том же: об отношении к молодым как к рабам, о жестоких наказаниях и беспричинных издевательствах со стороны старослужащих. Наши собеседники говорили о безразличном отношении офицеров, которые живут в другом мире, о непреодолимом отчаянии, которое охватывало их при мысли о целом годе мучений, и, наконец, о том, как у них вызревало решение о побеге из части. Разумеется, были и исключения, когда нам рассказывали о части, в которой не было или почти не было «дедовщины». При том что в интервью приводилось огромное разнообразие деталей, зависящих как от конкретной части и местности, так и от личностных особенностей пополнения, «дедов» и офицеров, наличие устойчивой тенденции просматривалось со всей очевидностью.

В настоящем докладе рассматриваются три широкие и взаимосвязанные группы нарушений, входящих в понятие «неуставные отношения»: принуждение к услужению, характеризующееся откровенным произволом; беспричинные издевательства; неадекватные по суровости наказания за невыполнение как уставных, так и неуставных требований.

Сервильность, возведенная в систему

По уставу старшие по званию вправе приказывать младшим, однако «военнослужащему не могут отдаваться приказы и распоряжения, ставиться задачи, не имеющие отношения к военной службе или направленные на нарушение закона».[81] На практике же старослужащие относятся к молодым солдатам, как к крепостным, придумывая для них правила поведения и меняя их по собственной прихоти, а также «гоняя» молодых в любое время дня и ночи. Жалобы, невыполнение «приказа» или отказ подчиняться чреваты для первогодков самыми различными наказаниями, часто с применением насилия. Команды «дедов» и установленные ими правила довлеют над всеми сторонами жизни солдата в первый год службы, будь то выполнение повседневных обязанностей, прием пищи, личная гигиена, здоровье, личные вещи или сон. При этом большинство таких «приказов» и «взысканий» не предусмотрены уставом и, соответственно, являются незаконными с точки зрения российского законодательства.

Вопрос о соответствии такого порядка международным нормам о правах человека представляется более сложным. Безусловно, некоторое превосходство тех, кто прослужил большее время, способствует укреплению авторитета старших по званию и должности, что немаловажно в военной среде. Это относится и к тем случаям, когда новобранцам приходится выполнять определенный объем функций по услужению (чистка обуви, штопка формы или подача еды), не имеющих прямого отношения к службе. Однако такое услужение должно иметь предел, за которым начинается нарушение права не подвергаться унижающему достоинство обращению. Это же справедливо и в отношении права на наивысший достижимый уровень здоровья, когда в рамках обрядов посвящения здоровье новобранца не должно подвергаться неоправданному риску. Здесь важно отметить, что даже если многие «приказы» старослужащих сами по себе не составляют бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, то взятые вместе, они вполне могут быть квалифицированы как таковое.

В данном разделе основное внимание уделено неуставным приказам и правилам в личное время и после отбоя, а также в отношении имущества военнослужащих первого года службы. Кратко затрагивается ситуация с питанием, которая детально разбиралась в предыдущем докладе Хьюман Райтс Вотч «Больная армия: проблемы питания и охраны здоровья в российских вооруженных силах».[82] При этом мы не относим к нарушениям международного права любые, даже самые тяжелые и грязные, работы (наряды), назначаемые в рамках повседневной хозяйственной жизни воинской части. Наши собеседники, как правило, ничего не говорили об этом в интервью, очевидно считая естественным положение вещей, когда молодым солдатам поручаются не самые приятные участки. Аналогичная ситуация представляется нормальной для любой армии мира и с точки зрения международного права никаких вопросов не вызывает.

Продукты, деньги и вещи

Как отмечается в одном из исследований российских вооруженных сил, военнослужащие живут «в мире скудости», не имея в достаточном количестве таких «основных вещей, как продукты питания, напитки и особенно деньги».[83] Это может отчасти объяснять, почему старослужащие столь последовательно используют неуставные отношения для вымогания у новобранцев и молодых солдат денег, продуктов и одежды.[84] Отказ «поделиться» или «родить» (достать) что-либо чреват суровым наказанием с применением физической силы, даже если речь идет о самых незначительных количествах.

Наши собеседники из числа военнослужащих говорили, что «деды» обычно отбирают все вещи у новобранцев сразу по прибытии в часть, забирают себе денежное довольствие молодых солдат, а также передаваемые из дома деньги и посылки с продуктами. Старослужащие также систематически приказывают молодым добывать деньги, продукты и сигареты, вынуждая последних писать письма с соответствующими просьбами домой или попрошайничать за воротами части. Такая практика носит настолько регулярный характер, что зачастую солдаты-первогодки оказываются в постоянной кабальной зависимости от старослужащих, где основным средством принуждения становятся побои.

«Стодневка»

О «стодневке» (последние сто дней перед увольнением в запас очередного призыва) нам рассказывали многие наши собеседники. В этот период каждую ночь молодые должны класть под подушку дембелям сигареты, на которых должно быть написано, сколько осталось до приказа. Как писал матери один из солдат-первогодков, ему нужно было сделать надпись следующего содержания: «38 дней осталось деду Вове до дембеля. Всего хорошего, дух Рома».[85] Несколько наших собеседников подчеркивали, что сигареты должны быть достаточно высокого качества, в противном случае «духа» ждет наказание.

Наши собеседники неизменно отмечали, что никаких исключений не допускалось. Василий Б.: «каждый вечер должна у него лежать сигарета, если один день ты пропустил, он приходит вечером (он идет вечером умываться), если нет сигареты - все! Там били уже основательно».[86] Мать другого призывника рассказывала: «Если одиннадцать [молодых] принесут сигареты, а один – нет, всех отводят в туалет или в каптерку и там всю ночь бьют. Потом эти одиннадцать еще добивают двенадцатого, который не принес».[87]

Крайним проявлением жесткости неуставных отношений в связи с этой практикой служит история Дмитрия Самсонова. 27 мая 2002 г. он написал родителям и бабушке, что 19 июня начинается «стодневка», и попросил прислать ему деньги и продукты. Так, матери он пишет: «Мамуля, что мне нужно на ближайшие 4 месяца: каждую неделю рублей по 40-50 переводом и маленькие бандероли с «Примой» и фильтровыми сигаретами. … Мама, не забудь, вышли сразу, сразу!»[88]

Письмо запоздало, и родители получили его за день до начала «стодневки». Через несколько дней пришло второе письмо с криком отчаяния:

    Сегодня начало 100-дневки, а от вас ничего нету! Ни от мамы, ни от бабушки. Я не знаю, что делать. Сейчас 2 часа дня. Через 8 часов отбой, я думаю, что сегодняшнюю ночь я не переживу. Вернее переживу, но будет мне это стоить очень многого. Ведь я писал вам, умолял, на всякий случай написал и бабушке, чтобы быстрее было, но никто не откликнулся! Вы просто не понимаете, как это было важно для меня. На стодневку мне надо было 200 р, пачку «Явы Золотой» и по 4 сигареты в день. Это все![89]

В приписке к этому письму говорится: «Я очень вас люблю и скучаю, но как мне прожить сейчас я не знаю». В письме от 13 июля 2002 г. Дмитрий сообщает, что лежит в госпитале со сломанной кистью: «Почему и как объяснять не стану. Слишком долго. Просто напишу, что начало сто-дневки я выдержал с успехом». Письмо содержит уже привычную просьбу выслать деньги и сигареты.

24 июля 2002 г. родители Дмитрия Самсонова получили телеграмму о том, что днем ранее их сын умер. Впоследствии им сообщили, что он перерезал себе вены.[90]

Изъятие вещей у новобранцев

Практически все наши собеседники из числа солдат-срочников говорили, что в первые дни после прибытия в часть старослужащие отбирали у них гражданскую одежду, продукты, домашние запасы и личные вещи. Многих заставляли отдавать новое обмундирование в обмен на старое. В некоторых случаях старослужащие открыто требовали «делиться», в других – забирали вещи, когда новобранцы отсутствовали в казарме или спали.

Дмитрий Косов рассказывал, как их призыв привезли в часть под Санкт-Петербургом:

    Завели, посадили в ленинской комнате, рассадили на скамеечки, сидели чего-то ждали, ждали. Зашел какой-то небритый товарищ в спадающих штанах и попросил всех поделиться с ним деньгами, потому что ему на портвейн не хватает. Из всех, кто проигнорировал его просьбу, он взял одного вывел в коридор, и тот потом вернулся явно побитый. Потом он спросил: «Кто-то еще хочет не поделиться деньгами?» Все начали делиться. Потом зашел еще один, сказал, что у него скоро дембель и ему нужны штаны. И снял 6-7 штанов. Заходили еще люди, которым нужны были ботинки. Одному приглянулось мое пальтишко, кошелек ушел туда же, телефон туда же ушел.[91]

Анатолий Т.: «Сначала, когда я приехал, что у меня было, сразу отняли, съели. Курица, сок. Они сказали, мол, положи в кладовку, потом заберешь. Я пошел переодеваться, а они сидят на кровати, уже все доели».[92]

У Алексея Кошелева к моменту прибытия в часть из всей его одежды остались одни брюки: «Мы когда приехали, у нас было все новое. Утепленные куртки. У них все было поношенное, они дембеля, а куртка дается на два года. И они начали отнимать у всех. У меня одна осталась, у других не было уже. Мы с одним встретились в холле. Он говорит: «Снимай». – «Не буду». Начали драться. Но все-таки они потом забрали, украли шапку, фланку украли… И я остался в одних штанах».[93]

Многие призывники говорили, что старослужащие в их отсутствие или по ночам обшаривали карманы и тумбочки. Василий С.: «В тумбочке ничего больше двух дней не задерживается. Там замков нет».[94] Анатолий Т. рассказывал, как «деды» украли у него даже часы, зубную пасту, мыло и бритву.[95]

Лишение денежного довольствия

Нам неоднократно рассказывали о практике, когда старослужащие лишают солдат-первогодков небольшого денежного довольствия, которое полагается военнослужащим срочной службы на личные расходы (сигареты, предметы гигиены и пр.)[96] В некоторых случаях, по словам наших собеседников, деньги присваивали офицеры. Только несколько человек заявили, что им повезло и что у них были деньги на расходы.

Антон А., служивший в железнодорожных войсках в Ленинградской области, рассказывал, как его и его сверстников прослужившие полгода предупредили, что они должны отдавать деньги «дедам»: «Мы ходили получать, приходили в роту и отдавали. Мы получали 36 руб., иногда [старослужащие] нам оставляли 16 руб., иногда 6 руб., иногда ничего не оставляли – ихнее желание. Последний раз у меня было такое желание позвонить матери домой и поговорить с ней, и я сказал, что не дам эти деньги. Младший сержант Соловьев спросил у меня эти 30 руб. Я сказал, что не дам, что хочу домой позвонить. Короче, он не стал меня бить, он начал меня пугать: «Ты хочешь дальше нормально жить?» - «Я нормально буду жить». – «Ты смотри!» После этого случая постоянно начали бить… Спокойного дня, короче, не было. Каждый день били». Вскоре после этого Антон А. оставил часть.[97]

В роте Александра Суханова деньги выдавал старшина, который часть оставлял себе. Когда однажды Александр попросил выдать деньги полностью, старшина заявил, что ему нужно на транспортные расходы: «Это мне на бензин. Я же езжу и ищу вас, на гауптвахту отвожу на своей машине. Не могу же я на это свои деньги тратить». В день выдачи Александра всегда сопровождал «дед»: «Только из роты выйдешь - [дед]: ‘Бог велел делиться.’ Ну, я достаю деньги, хочу ему дать 10 рублей, а он забирает все. Молча разворачивается и уходит». По словам Суханова, старослужащие систематически присваивали денежное довольствие всех 20 молодых солдат в роте, исключение составлял только один новобранец, которому удалось подружиться с «дедом».[98]

Несколько человек говорили, что каждый месяц расписывались в ведомости за деньги, которых они никогда не видели. В таких случаях трудно установить, кто именно забирал себе денежное довольствие: старослужащие или офицеры. Алексей К., служивший командиром взвода в Оренбургской области, рассказывал, как комбат раз в месяц приходил с ведомостью и со словами «сегодня получка» собирал подписи, хотя никаких денег солдаты не получали. Алексей затруднился предположить, кому именно доставались эти средства. По его словам, он несколько месяцев прослужил в Краснодарском крае, и там офицеры следили за тем, чтобы каждый получал положенное.[99] Иногда офицеры или старослужащие выдвигали какую-либо мотивировку. Так, Павлу П., который, как и его сверстники, не получал на руки ни копейки, говорили, что деньги идут на покупку мыла для них же.[100]

Изъятие денег и продуктов из писем и посылок

Письма и посылки молодым солдатам регулярно проверяются старослужащими и офицерами на предмет наличия в них денег и других ценных вещей. По словам Александра Соколова, его бабушка вкладывала в каждое письмо по пять рублей, но он никогда не получал их, а конверты приходили заклеенными.[101] Зная об этой практике, Павел П. специально предупреждал родителей, чтобы те не присылали ничего ценного: «Зачем, если все испаряется направо-налево?»[102] Анатолий С. советовал матери указывать отправителем постороннее лицо, поскольку письма от родителей проверяются особенно тщательно. Его мать рассказывала, что через некоторое время стала писать на конверте: «Здесь нет денег, отдайте письмо солдату, он его ждет».[103] Новобранцы, получавшие посылки с продуктами, говорили, что им приходилось «делиться» со старослужащими. Илья Б.: «Человек получил извещение, идет со старшим, приходит туда, берет посылку, приходит в часть, к своей кровати или куда, и открывает посылку. …Ну, там 2-3 деда подойдут: ‘Так, отойди, дай я посмотрю’. Посмотрел – половины нету. Другой подошел, посмотрел - и там одна конфетка потом лежит».[104]

Приезд родственников

Десятки человек рассказывали о том, что после любых контактов с родственниками старослужащие отбирали у них все мало-мальски ценные вещи и продукты. Отказ «поделиться» означал неминуемые побои и вообще не имел смысла, поскольку «деды» все равно забирали себе все, что их могло заинтересовать. В некоторых случаях старослужащие составляли специальные «заказы» для родственников. Новобранцев из местных часто посылают домой за деньгами и продуктами или заставляют вызывать родственников с передачами.

Алексей Кошелев рассказывал, что у него забирали все, что ему приносили из дома: «Например, ко мне приехали родители, посидели два часа и уже ехать надо обратно. Я-то все не съем, беру в пакет и несу в роту, а там уже на КПП: ‘Иди сюда, мы тебя сейчас обыщем…’».[105] Несколько человек просили родителей не приносить передачи. Так, Илья Р. говорил матери: «Мама, это бесполезно. Я с этим даже близко к части не подойду». Он объяснял, что на КПП его будут поджидать «деды», которые «вытрясут все».[106] Другой солдат просил мать приходить к нему только в санчасть или в госпиталь, потому что иначе от этого будет больше проблем, чем пользы.[107]

В ряде случаев старослужащие «делали заказы» новобранцам, которые ожидали приезда родственников. Мать Антона Е. рассказывала, как ее сыну «деды» заказали суповые пакетики: «Говорю ему, что куплю, а он мне, чтобы побольше купила, это, мол, ‘не нам’». Сослуживец сына объяснил ей, что «деды» «предупредили его, чтобы без гостинцев не возвращался».[108] Егору З. старослужащие заказывали у родителей деньги, сигареты и тетради. Когда он не принес заказанное, его избили и предупредили, что «совсем плохо будет», если на следующее утро все не будет доставлено. Ночью Егор вместе с одним из сослуживцев перелез через забор части и подался в бега.[109]

Несколько человек, служивших недалеко от дома, рассказывали, как старослужащие отправляли их домой за деньгами и продуктами. Александр Суханов так описывает это: «‘Я тут есть не могу, я уже этого наелся, хочу чего-то другого. Кто у нас местный?’ Вот он мне и говорит: ‘Позвони домой, может, чего вкусненького привезут’. Я позвонил первый раз, отец привез. На следующий день я пришел, а он говорит, что ‘надо что-то такого, посытней, пойдем к тебе’. Пошли». По словам матери Александра, поначалу она не поняла, что происходит, и «собрала ребятам поесть». После этого она дважды в неделю приносила сыну передачи, которые неизменно забирали себе старослужащие.[110] Владимира З. «деды» посылали к его сестре за деньгами.[111] Мать Степана К. рассказывала, как старослужащие велели ее сыну сказать родителям, чтобы принесли на КПП 650 рублей, иначе «тебе не жить».[112]

Вымогание денег, сигарет и пр.

Несколько наших собеседников рассказывали, как старослужащие требовали от них доставать деньги, сигареты и другие вещи, пользующиеся статусным спросом в армейской среде. При этом «дедов» не интересовало, каким образом молодые будут выполнять «задание» (просить у прохожих, красть или иным образом), однако невыполнение практически неизбежно означало побои. Так, Владимир П. отмечал:

    Деньги в открытую требовали. Абсолютно никого не интересовало, где ты их достанешь. На фабрике, к примеру, [Владимира отправляли туда на работу] я должен был каждый день класть по сигарете [под подушку «деду»]. Еще надо было днем сигареты давать: они их принципиально не покупают. Если деду захочется покурить, он просто подходит к тебе: «Дай сигарету». У меня сначала еще какие-то деньги были… У кого нет – у прохожих стреляют. У нас часть в городе была, так что можно просто к забору подойти. И так каждый день.[113]

Мать другого призывника рассказывала, что по ночам «деды» отправляли сына и его сверстников в город за водкой и колбасой:

    «И чтобы без водки и колбасы, сынки, не приходили!» И вот эти бедные солдатики стоят в Североморске вот так вот, с протянутой рукой. … Я лично сама видела, когда мы проезжали, просто стояли. … Наш ребенок тоже ходил, вы представляете, на какое преступление толкали его. Во-первых, ночью он не отдохнет, он уже больной тем, что он ночь не спит и день в такой обстановке находится. Во-вторых, что ребенку остается делать, он знает, что если он придет без водки и колбасы, а он без нее придет, т.к. кто там ему денег кинет ночью? Это значит, что он должен или сумки воровать у женщин, или квартиры грабить, или себя продавать. … Придет без ничего – били.[114]

Илья Р. рассказывал матери, как его и ребят с его призыва ночью «перекидывали через забор», отправляя за сигаретами и водкой: «Если у тебя денег нету – пойди и стырь». По словам матери, ее сын никогда не брал чужого, поэтому возвращался с пустыми руками и подвергался побоям.[115]

Как отмечал Павел П., молодой солдат из каждой увольнительной должен был приносить «дедам» деньги, продукты, сигареты и пр. Один раз, когда Павел вернулся с пустыми руками, ему устроили разнос и нанесли три удара в грудь, предупредив, что больше ему увольнительную не дадут. Когда позднее Павла отправили в госпиталь по болезни, старослужащие велели ему без сигарет и прочего не возвращаться: «А где, интересно, я все это возьму? Что мне, попрошайничать, что ли?» После этого Павел решил податься в бега.[116]

Алексей Л. оставил часть после наказания, которому он был подвергнут за то, что не принес старослужащим «стольник». Его мать рассказывала, что у него не было ни своих денег, ни возможности где-либо взять их. В наказание «деды» надели на Алексея две шинели и бронежилет и избили. На следующий день ему было сказано, что если он к вечеру не принесет «стольник», то «экзекуция» повторится. В тот же вечер Алексей вместе с одним из сверстников оставил часть.[117]

После отбоя

Сон считается роскошью, которую молодые солдаты еще не заслужили, и старослужащие не упускают случая напомнить им об этом. Многие наши собеседники отмечали, что ночь – это самое страшное время. Характерным представляется высказывание одного из них: «Никто не любит отбой, потому что тогда самое страшное происходит. Подъема ждешь, как праздника».[118] Молодых часто не пускали спать еще долго после уставного отбоя в 22.00, или поднимали среди ночи. Многие наши собеседники жаловались на нехватку сна, несколько человек рассказывали, как «засыпали на ходу».

Ночные «работы»

Практически все наши собеседники из числа призывников рассказывали о самых различных работах, которые старослужащие заставляли их выполнять после отбоя: заправка коек, стирка, сушка и штопка формы, чистка сапог и пр. Как отмечает в своем исследовании К.Банников, «пока деды и прочие привилегированные лица досматривают свои любимые телевизионные программы, младшие товарищи обязаны подготовить их ложа ко сну: расстелить постели и отогнуть одеяла так, чтобы можно было укрыться одним движением руки».[119] При том что многие такие «повинности» сами по себе носят довольно невинный характер, их невыполнение чревато наказанием. Как видно на примере Александра Д., такое наказание может быть весьма суровым. Анатолий Т. рассказывал, как старослужащие стояли за спиной у молодых, пока те готовили им кровати, и если дело шло недостаточно быстро – комкали одеяло и били молодых по почкам.[120]

Ритуалы

В ходе интервью нам рассказывали о самых разнообразных армейских ритуалах, традициях и шутках. Как и в случае с ночными повинностями, сами по себе эти ритуалы представляются вполне невинными, однако в сочетании с силовым наказанием они приобретают характер произвола.

Многие наши собеседники упоминали о сказках, которые нужно рассказывать «дедам» по ночам, или о песнях, которые молодые должны исполнять. Как отмечает К.Банников, такие мероприятия зачастую оформляются как театрализованное действо: «дух» стоит на табуретке, жестикулирует, машет руками, изображая кукушку, варьирует интонации.[121] Автор приводит и пример типичной «дембельской сказки».[122] Вполне естественно, лирика оказывается грубовато-образной. В большинстве случаев, как показывают наши интервью, это не сопровождается насилием со стороны старослужащих. Однако по меньшей мере в одном случае ситуация приобрела более серьезный характер. В начале 2001 г. в госпитале, куда Алексей Андрющенко попал с воспалением легких (в/ч 33568, Каменка, Ленинградская обл.), старослужащие заставили его и еще одного «духа» несколько раз по ночам вставать и петь песни.[123] Когда молодые солдаты путали слова, старослужащие били их в грудь.[124]

В интервью также постоянно упоминались традиционные армейские «приколы», такие как «сушить крокодила»,[125] «дембельский поезд»,[126] «велосипед»,[127] «бешеный олень»,[128] «вспышка слева, вспышка справа»,[129] «сушить летучую мышь»,[130] «сушить попугая»,[131] которыми старослужащие развлекаются в основном после отбоя. В то время как одни наши собеседники считали это невинными шутками, другие указывали на то, что часто игра оборачивалась жестокостью.

«Сушеный крокодил» фигурировал в пяти интервью. Двое наших собеседников говорили, что их заставляли висеть на дужках кровати по несколько минут, не наказывали в случае падения. В целом, они воспринимали это как шутку.[132] В случае с Александром Д. и еще двоими шутка перерастала в произвол. По словам Анатолия Т., у них в части молодых солдат заставляли «сушить крокодила», когда «дедам» было скучно или они напивались, и при этом еще заставляли отжиматься: «Если падаешь, то в грудь били».[133] В случае с Алексеем Андрющенко (см. выше) суд упомянул «висеть над кроватью, опираясь руками и ногами в спинки кровати» как одно из издевательств, предшествовавших смерти, однако никаких дополнительных оценок в приговоре не содержится.[134]

Петра П. и его сверстников старослужащие поднимали почти каждую ночь в течение целого месяца.[135] Обычно после команды «Отбой!», которую давал дежурный офицер, все ложились, но через несколько минут старослужащие командовали «Подъем!» - тех, кто не вскакивал, поднимали пинками. Петра П. и его сверстников заставляли висеть на дужках кровати и отжиматься, при этом избивали. После того как в одну из ночей «дед» ударил Петра по голове табуреткой, родители забрали его из части.

Питание и здоровье[136]

По понятиям «дедовщины» старослужащие вправе как угодно ограничивать рацион молодых солдат: новобранцы ведь еще не «заслужили» право на еду. У них систематически отбирают лучшие продукты, ограничивают время приема пищи до минимума, запрещают им выносить продукты из столовой. Воспитание у военнослужащих навыков быстрого приема пищи при определенных условиях может рассматриваться как часть подготовки к полевым условиям, однако ни в одном из проанализированных нами многочисленных случаях такая задача явно не ставилась.

Старослужащие определяют момент окончания приема пищи, и когда они закончили, никто не имеет больше права есть. Почти половина наших собеседников из числа призывников жаловались на то, что на начальном этапе службы им почти не давали времени на еду (время колеблется от одной до полутора минут) и что им приходилось буквально засасывать в себя пищу или оставлять половину на тарелке.

Каждый четвертый собеседник говорил, что старослужащие в столовой забирали себе лучшие продукты (обычно белый хлеб, масло, мясо): «Например, булочки выдавали, а они забирали у кого-то. Идут - взял и пошел. Захотел он вторую булочку - взял и пошел дальше. И никто ему ничего не говорил».[137] В каких-то частях продукты у молодых солдат отбирали систематически, в других – от случая к случаю: «Масло деды иногда себе забирали. Успеешь намазать – оставят, а нет – можешь попрощаться с маслом».[138] Или: «Забирали только масло, иногда яйцо возьмут. Два тебе оставят, а одно заберут. Но это редко».[139]

Призывники, служившие в самых разных регионах, также отмечали неизменно негативное отношение к болезням в первый год: это воспринималось как попытка «откосить». Если солдат все же обращается в санчасть, он может подвергнуться репрессалиям: издевательствам, побоям или вымогательству.

Наказания

Старослужащие могут наказывать первогодков по собственному усмотрению – как за уставные, так и за неуставные нарушения. Как правило, это происходит в казарме после отбоя, когда офицеры уже ушли, или в укромных местах, таких как каптерка или туалет. Наказание может быть как коллективным, так и индивидуальным и заключаться в назначении отжиманий или других физических упражнений, либо в побоях или других проявлениях физического насилия.

Ни одно из наказаний, которые регулярно применялись к нашим собеседникам старослужащими, не предусмотрено дисциплинарным уставом. Для рядового состава срочной службы Дисциплинарный устав предусматривает следующие санкции: выговор, лишение очередного увольнения, наряды вне очереди (до пяти), заключение на гауптвахту до десяти суток, а также лишение нагрудного знака отличника.[140] Старослужащие в должности замкомвзвода или старшины роты могут, как максимум, своей властью выносить выговор, лишать очередного увольнения и назначать по два или три наряда вне очереди соответственно.[141] Однако старослужащие чаще всего практикуют другие виды наказания, такие как назначение изнуряющих физических упражнений после отбоя, побои и другие проявления физического насилия.

Индивидуальные наказания

Наши собеседники приводили десятки примеров индивидуальных наказаний в первый год службы, зачастую сопровождавшихся насилием. Ниже приводится несколько примеров:

  • Антон А.: «Стоим на разводе. Я отвлекся, на другую роту посмотрел, а в это время дали команду «Шагом марш!», я как-то ногу не успел переставить. Дед говорит: «Зайдешь в роту - сразу в сушилку». … Зашли мы в сушилку, поставил он меня к стенке. И еще был один человек, мой земляк. Он нас двоих поставил… Он сперва меня побил, потом его. … Кулаками, ногами, по лицу ладошкой [чтобы синяков не оставалось]».[142]


  • Антон А. приводил пример, связанный с неуставным порядком, в соответствии с которым молодые солдаты должны были приносить старослужащим свой белый хлеб из столовой: «Допустим, хлеб не принес или кровать не так заправил: ‘Идем в сушилку’. Пошли. Постоянно палкой всех бил [фамилия старослужащего в досье Хьюман Райтс Вотч], бруском по спине, по ногам, по шее. По башке он не бил, он знал, куда бить. Ужасные боли были. Терпеть, конечно, можно было. В санчасть ходить было нежелательно».[143]


  • Алексей Рябов: «Меня сопроводили в санчасть. Я пришел в своих носках, там, по идее, дают носки, но я принес черные такие, нормальные носки, которые не спадают. Там был старшина. … И он увидел на мне носки и говорит: 'Снимай!’ Я уперся и отказался их снимать, сказал, что это мои носки и я их не могу ему отдать. И все – был просто избит. … Так получилось, что я был в каптерке в этот момент и что-то делал со своей формой: ‘Снимай носки, клади сюда’. Я сначала отжался, потом встал и потом получил в грудь».[144]


  • Василий Б.: «Я, конечно, отказывался [‘шестеркой’ быть], двое мы самые такие борзые были с Краснодарского края. Мы сначала вообще сказали, что не будем бегать вообще, пошли на фиг. Нас завели в каптерку, отделали хорошо. … Полотенца надевали на кулак, чтобы синяков было поменьше… По почкам били, по голове».[145]


  • Денис Иванов: «У нас рота была на ремонте, и все спали в другом здании. Там только суточный наряд оставляли. Сержант спал. Я уже закончил несение службы и иду в канцелярию, смотрю, там мой напарник пьет чай. Тогда это считалось очень рискованным – пить чай. И я его спросил: ‘Где ты взял?’ – ‘Сержант попросил сделать ему чай’. - ‘Дай мне, я тоже хочу’. – ‘Сделай себе тоже’. Я сделал себе чай, а это было в канцелярии, командиров чай. … Все три дневальных моего призыва узнали об этом чае и все, кому не лень, стали делать этот чай. И до того доделались, что заварка вся уже стала бледной, сахара не стало. … На следующее утро рота пришла в это помещение. Меня и моего второго дневального позвали в канцелярию. Там сидел сержант, командир нашего отделения … Спросили у нас: ‘Чай пили?’ – ‘Нет, не пили’. Ну, тут пошла грубая сила. И опять допрос: ‘Чай пили?’ – ‘Нет’. Так продолжалось, пока мы не сознались. … После шести часов все ушли, никого не было и меня [сержант] повел в туалет (наша рота стояла на построении в расположении роты), применили грубую силу, и когда меня оттуда вывели, то стояла рота и мой взвод отжимался. Меня вывели на середину и сказали: ‘Смотрите, рота, это крыса нашей роты’. Тут мне совсем стало от этого плохо, я смотрел на своих ребят, которые отжимались, и мне показалось, что каждый был готов меня убить. Потом опять продолжалась грубая сила». Все закончилось только после того, как старший сержант заставил Дениса съесть «на сухую» целую буханку белого хлеба.[146]


  • Алексей Кошелев: «Я ходил в сержантах [после «учебки»], был командиром отделения. … Затупил в столовую дежурным. Ко мне подошел дембель [рядовой], сказал, что ‘мы сейчас уходим в патруль, я прихожу с патруля, а ты мне должен пожарить картошку; я дембель, ты мне должен будешь жарить каждый день’. Я сказал, что ‘я тебе не буду жарить, я тебя даже не знаю, первый раз вижу’. Он сказал: ‘Если картошки не будет, то будет большая драка’. Картошку я ему не поджарил… После отбоя пошел в столовую, надо было убраться, закрыть все…Ко мне подошел командир взвода и спросил что-то поесть, сказал, что не ужинал. Я взял картошки, рыбы, хлеба и чай, и пошел. … Зашел к старшему лейтенанту, поставил ему на стол еду и вышел, а секунд через 30 ко мне подходит этот [дембель] и пырнул ножиком мне в живот».[147]


  • Двое военнослужащих, бежавших из одной части, в отдельных интервью рассказывали, как «деды» заставляли их таскать белый хлеб из столовой: «Хлеб таскали дедам. За то, что хлеб не принесешь, [били брусьями, оставшимися в сушилке после ремонта]. Бывает такое, что есть захочешь и съешь кусочек белого, который должен отнести. И за это получаешь. Не принес, допустим: ‘Иди в сушилку’. И там получаешь свое. Пара пацанов в госпиталь легли из-за этого».[148]

«Бритье» зажигалкой

Несколько человек рассказывали, как старослужащие зажигалкой палили щетину на лице у тех, кто не побрился вовремя.[149] Существование такой практики подтверждается и комитетами солдатских матерей. Молодые солдаты говорят, что старослужащие не дают им времени побриться днем, в то время как пребывание в туалете после отбоя сурово наказывается:

    Бриться, мыться ночью вставали и подшивались. … Я пошел в туалет, там кто-то меня увидел и начал колотить меня в туалете, глаз опух. Просто спросил, что я делаю, типа, не положено, все - получил… Если не побреешься, то ночью придут и зажигалкой так по подбородку. Сержант увидит, что ты не побрит и зажигалкой обреет – нормально. [Ожогов практически не оставалось], чуть-чуть - красные пятна остаются, но неприятно.[150]

О том что старослужащие не дают молодым времени на бритье и умывание и отбирают бритвы, говорил также Павел П. По его словам, «деды» заставляют первогодков сдирать щетину сухим полотенцем или «бреют» ее зажигалкой.[151]

Коллективные наказания

Многие наши собеседники из числа молодых солдат рассказывали о практике коллективного наказания за отказ одного или нескольких из их сверстников подчиняться неуставным требованиям. По оценке ответственного секретаря Союза комитетов солдатских матерей России Валентины Мельниковой, коллективное наказание «чрезвычайно распространено», и угроза его применения служит «ключевым инструментом принуждения».[152] Как отмечал Степан М.: «Кто-нибудь что-нибудь сделает не так, или, наоборот, не сделает так, как ему сказали сделать. Поднимают – приседаешь, отжимаешься».[153] Павел П: «Кто-то что-то не домоет, тапочки [деду] не поставит куда надо… или постель не заправит… - ну, всем и достается».[154]

В то время как применительно к заключенным и большинству других категорий лиц коллективное наказание запрещается международными нормами о правах человека, в ситуации с военнослужащими оно может при определенных условиях считаться допустимым. В частности, такая мера в той или иной форме применяется для поддержания дисциплины и сплоченности в большинстве армий мира. Соответственно, ключевым для установления наличия нарушения в данном случае является вопрос о степени суровости наказания, но не о его коллективном характере.

Многие наши собеседники говорили, что обычной формой наказания были отжимания и приседания. Павел П.: «Отжимались все, пока не сломаешься, раз по 100, 150, иногда 200… Упадешь: ‘Встать, продолжать вместе со всеми!’»[155] Другой пример приводил Степан М.:

    В туалете курить не разрешали, только в курилку ходить, а в курилку водили редко очень. Сами сержанты. Они могли в туалете и в умывальнике покурить, а нам не разрешали. Они нас редко водили курить, потому что холодно. Кто-то покурит в туалете, они унюхают, что накурено, построят всех - и приседать начинали. Ряд стоит, и первый считает до десяти, второй считает до десяти и так до конца, а нас там было 80 человек И вот 80 человек каждый по десять сосчитает. … Некоторые падали, прямо оттуда уводили в санчасть. … Отвечали все. Даже если знали, кто курил, все равно все приседали.[156]

Как рассказывал Илья Б., его и еще девятерых его сверстников старослужащие заставляли отжиматься, «пока не надоест». Иногда «дед» засыпал, и тогда они прекращали упражнения.[157]

Во всех вышеперечисленных случаях наказание ограничивалось физическими упражнениями и не перерастало в насилие, однако в других случаях молодых солдат во время упражнений били: или просто так или за неспособность продолжать. Так, Степан М., рассказывая об установленной старослужащими практике, когда молодые должны были приносить им свой белый хлеб из столовой, отмечал:

    Не дай Бог, кто-то увидит, что ты белый съел. Ночью поднимут, и будешь опять же приседать, отжиматься, и получать табуретом по голове, или дужкой от кровати. Дужкой от кровати, обычно, бьют по рукам, по мышцам, по ногам, по спине.[158]

По словам Антона А., у них в части часто практиковались коллективные наказания с применением насилия. В частности, за несколько дней до интервью с представителями Хьюман Райтс Вотч:

    Один парень забыл кружку в пожарном щите. Ответственный зашел и увидел эту кружку. Ответственный наказал дежурного по роте. А он нас наказывал своеобразным образом. Разбудил нас в 4 часа. И мы начали приседать. Приседали, приседали 2,5 тысячи раз присели, и какой-то офицер зашел в роту. Разбежались. Офицер этот ушел. И опять построили нас. Один парень сказал, что больше не будет приседать, так как не может. Начались крики: «Не можешь, не можешь?!» Потом удары. Он не стал приседать. Потом они (я сам удивился) успокоились и говорят: «Идите спать».

    Легли спать, а потом через день или через два [того парня] унижать пытались, в туалет хотели засунуть башкой. Только не засунули, не смогли. Лицо все в крови, все избитое, тело у него все болело… В санчасти потом лежал с побоями.[159]

В «учебке», где служил Денис Иванов, коллективные наказания после отбоя были редкостью, потому что не разрешал «главный дед» - «единственный, кто не пытался унизить». Однако за четыре месяца, пока Денис находился в этой части, другие старослужащие неоднократно практиковали коллективные санкции в дневное время:

    Если повзводное было наказание, например, человек из взвода натворил что-то, то выстраивали весь взвод, нас всех отводили в туалет, там всякие упражнения физические и избивали там… Строили нас лицом к лицу. Все, что они говорили, все мы должны были выполнять.[160]

Александр Каянкин рассказал, как из-за него наказали весь взвод:

    Я стриг всех своих знакомых. И один «дед» пришел и смотрит, кого бы отправить на работу вместо себя. Подходит ко мне и говорит, мол, пойдем, а я отказывался. Ну, он начал сразу: «Ты чего, я же дед?!» Начал приставать, я не выдержал и сцепился, ударил его два раза в грудь, даже сам не поверил: зачем это я сделал, сейчас меня отлупят втроем. Потом отошли мы с ним, он опять начал на меня орать, я опять не сдержался и несколько раз его ударил. Тот сам напугался, отошел, потом они вчетвером пришли, своих друзей взял, сказал, мол, вы духи, что это такое вы себе позволяете, вы должны подчиняться, дорастете до нашего призыва, через год будете так же над своими издеваться, вы беспредел творите, ничего, мы сейчас вас будем бить. Меня немножко побили втроем… А потом они вызвали всех остальных с моего взвода и всех отлупили по очереди. Всех построили, и всем досталось: кулаками в грудь, ногами.[161]

Беспричинные издевательства

Система, которая отказывает в правах определенной категории людей, изначально несет в себе предпосылки беспричинных издевательств. Хьюман Райтс Вотч зафиксированы многочисленные случаи, когда старослужащие даже не пытались хоть как-то оправдать свои действия. Обычно такие ситуации возникают ночью, когда «деды» напиваются, и сопровождаются как мелкими придирками, так и более серьезными нарушениями, вплоть до сексуальных посягательств.

Издевательства, связанные с пьянством

Алкоголизм является в России одной из самых серьезных социальных проблем и фактором многих нарушений прав человека, таких как насилие в семье и милицейский произвол. Вполне естественно, эта проблема остро стоит и в воинских частях. Как уже отмечалось выше, значительный процент призывников до армии страдает алкогольной зависимостью.[162]

В части, куда попал Антон А., ночные приседания и отжимания, иногда в противогазах, происходили «в неделю раз-два, смотря как перепьют. Всех будили, всех выстраивали среди ночи… Кто не мог – подходили и пинали. По башкам били, ясное дело. … Такой случай был, приседали мы, приседали часа два, пока один в обморок не упал, тогда перестали. Он стоит и смотрит, а я как раз напротив него стоял, побелел он весь, упал - и об койку головой. И чего-то его в санчасть понесли. И вот после этого чуть-чуть, вроде, утихло, а потом опять начали издеваться».[163]

В части у Александра Суханова его «дед» и еще трое старослужащих напивались каждую ночь: «После отбоя [сержант] меня не раз посылал за пивом. Ларек за частью, надо было через забор, через КПП не выйдешь». Когда сержант выпивал,

    Если ему было весело, он начинал над кем-то издеваться, над кем-то смеяться, кому тапок в кровать закинет, а они такие, что если ударишь, то можно и нос разбить. А мог и матрасом из кровати выкинуть. … Может избить, может скинуть, может прижечь, что пьяному придет в голову. [У него были какие-то определенные люди, над которыми он издевался], например, те, кто ничего не может сказать против, кто боится и не знает, что он дальше выкинет. Я был, еще ребята были, 8-10 чел, точно. Он знает, что ничего не скажут, даже если офицер спросит про фингал. [Со мной конкретно] напился и сигаретой прижигал спину. Это зафиксировано. Избил, намотав мокрое полотенце, чтобы синяков не оставалось. Бил по лицу, в живот. Это армейские такие законы, что если бьешь, то мокрым полотенцем… Я просто я боялся, что будет дальше.[164]

Александр Суханов несколько раз убегал из части, однако по настоянию родителей возвращался. После второго побега его ночью поднял старослужащий, который спросил в чем дело. После непродолжительного разговора Александру разрешили идти спать:

    Уже начал засыпать, а спал я на животе. Вдруг сзади на ноги кто-то сел, и чья-то большая рука голову в подушку, и сержант сел мне на спину. Я чувствую, что-то горячо на спине. Он мне сигаретой прижигал, я кричать хотел, но никто не слышит – в подушку уткнули. Два ожога успели сделать, я услышал, что пришел какой-то офицер, дневальный что-то крикнул. Они сразу разбежались. И тот, который на мне лежал, ложился последним и я понял, что это он. Я заметил, что он был пьяный, и ему было все равно. И больше он не приставал. На следующий день на разводе опять стою. Я уже просто боюсь рядом с ним стоять, может, он мне глотку перережет. И я в этот день опять сбежал.[165]

Представители Хьюман Райтс Вотч ознакомились с фотографиями ожогов на спине у А.Суханова, которые были сделаны в НПО «Солдатские матери Санкт-Петербурга».

Владимир П. рассказал, как однажды ночью, когда он стоял на дежурстве, к нему подошел откровенно пьяный старослужащий и потребовал принести ему суп: «А где я ему в два часа ночи суп возьму? Отделали меня по-черному». По словам Владимира, «дед» нанес ему несколько ударов по почкам и избил также другого солдата из наряда, который прослужил на полгода больше. Тот после этого ударил Владимира в ухо. На момент интервью у Владимира все еще были проблемы со слухом,[166] однако впоследствии, по информации волгоградской НПО «Материнское право», его здоровье полностью восстановилось.

Сексуальные посягательства

О случаях сексуальных посягательств со стороны старослужащих нам рассказывали родственники двоих призывников. Мы также беседовали с несколькими призывниками, которые, по данным комитетов солдатских матерей, подвергались домогательствам или посягательствам сексуального характера, однако в интервью наши собеседники эти вопросы сами не затрагивали. В комитетах солдатских матерей нам говорили, что сталкиваются с такими случаями достаточно часто.[167]

Ренат У. рассказал, как его племянник Игорь подвергся сексуальному насилию со стороны старослужащих, которые обвиняли его в том, что он «стучит» командиру роты. Игорь отверг это обвинение, и ему дали неделю на то, чтобы найти «стукача». Ночью старослужащие подняли роту и поставили Игоря перед строем с вопросом: «Ну что, нашел?» Когда тот ответил отрицательно, «деды» заявили, что он сам и есть «стукач», приказали ему раздеться и встать на колени. После этого одному из молодых солдат вручили презерватив и приказали изнасиловать Игоря, однако тот отказался. Тогда старослужащие вызвали из строя другого солдата и приказали ему засунуть член Игорю в рот. Второй солдат со смехом снял трусы, но теперь сопротивлялся уже сам Игорь. В итоге старослужащие избили его дужкой от кровати, обернутой полотенцами, и дали еще сутки на поиски «стукача», пригрозив в противном случае изнасилованием. На следующий день Игорь оставил часть.[168]

Алексея Андрющенко, который лежал в госпитале с воспалением легких, старослужащие заставляли имитировать половой акт с другим молодым солдатом. На следующий день Алексея нашли повесившимся: по заключению военных врачей, он совершил самоубийство.[169] Впоследствии суд признал старослужащих виновными в издевательствах, повлекших тяжкие последствия, и назначил наказание в виде лишения свободы на срок от полутора до четырех лет. События в ночь с 16 на 17 февраля 2001 г. описываются в приговоре следующим образом:

    Во 2-ом часу той же ночи и в той же палате больной мл. сержант МАГОМЕДОВ, под угрозой физического насилия, с целью унижения человеческого достоинства заставил равных по служебному положению ВАСИЛЬКОВА и АНДРЮЩЕНКО лечь на пол и в течение получаса имитировать совершение друг с другом полового акта, издавая при этом соответствующие звуки и целоваться.

Затем, примерно до 6.00 часов утра Андрющенко и Василькова избивали и заставляли выполнять физические упражнения и длительное время находиться в болезненных позах:

    И только после этого и в завершение издевательств они [старослужащие] разрешили АНДРЮЩЕНКО и ВАСИЛЬКОВУ отдыхать, однако при этом заставили лечь в одну постель.[170]

Последствия неуставных отношений

Неуставные отношения чреваты самыми серьезными последствиями для здоровья и психики военнослужащих срочной службы. Каждый год из-за побоев и издевательств десятки тысяч молодых солдат пытаются бежать из части, иногда с оружием в руках, готовые в случае преследования отстреливаться до конца. В ряде случаев «дедовщина» становится причиной смерти или приобретения призывниками стойкой инвалидности. Сотни молодых солдат ежегодно кончают жизнь самоубийством, не говоря уже о многочисленных попытках суицида среди новобранцев.

Отчаяние

Год за годом неуставные отношения доводят молодых солдат до крайней черты, о чем красноречиво свидетельствуют те радикальные меры, на которые они идут, чтобы избавиться от издевательств. Так, Денис Иванов в интервью Хьюман Райтс Вотч говорил, что всерьез подумывал о том, чтобы сломать себе ногу: так он мог бы попасть в госпиталь и хоть ненадолго вырваться из части.[171] Алексей К. собирался попроситься в Чечню, причем, по его словам, даже не задумывался о том, что его там ждет, «просто хотелось вырваться».[172] Другие наши собеседники отмечали, что ими завладевала навязчивая идея о жесткой мести старослужащим. В частности, Степан М. рассказывал, как мечтал ночью «заехать деду табуреткой со страшной силой, чтобы не проснулся».[173] Александр Д., как мы уже видели, всерьез собирался покончить с собой. Все четверо в итоге предпочли оставить часть, пополнив целую армию беглецов, которые оказываются не в состоянии вынести побои и издевательства сослуживцев.

Трагические случаи, связанные с неуставными отношениями

«Дедовщина» в буквальном смысле доводит некоторых новобранцев до края. В интервью Хьюман Райтс Вотч Андрей С. рассказывал, как старослужащие в течение двух недель не давали молодым спать, издеваясь над ними по ночам: «В конце концов я не выдержал, взял железный пруток и проломил деду голову».[174]

В российских СМИ периодически появляются сообщения о том, что военнослужащие расстреляли своих сослуживцев или бежали из части с оружием. Так, в августе 2002 г. двое солдат расстреляли восьмерых своих сослуживцев на заставе в Ингушетии и ушли с оружием. После того как их через несколько дней задержали в соседнем регионе, они сознались в убийстве, заявив, что пошли на это, чтобы «отомстить за дедовщину».[175]

Побег из части

Для большинства молодых солдат решение самовольно оставить часть дается отнюдь не просто. Они знают, что за это предусмотрена уголовная ответственность. В первые дни после побега патрули и милиция ловят и возвращают в часть многих беглецов, которых по возвращении зачастую ожидают жестокие репрессалии. Другие месяцами пробираются домой через всю Росс