V . Нарушения в ходе судебных процессов

Посягательства на участников процесса

Накануне, во время и после слушаний подсудимые-узбеки, их родственники, адвокаты и независимые наблюдатели неоднократно подвергались оскорблениям, угрозам и даже физическим посягательствам. Эта нездоровая атмосфера была особенно заметной на судах по резонансным делам, таким как убийство, особенно если речь шла об убийстве сотрудника милиции. В этом разделе описывается устойчивая практика таких нападений и угроз, реагирование властей и влияние таких инцидентов на справедливость суда. Детали отдельных случаев приводятся в приложении.

Угрозы, оскорбления и нападения на участников процесса серьезно ущемляли право подсудимых на справедливый суд.[96] Адвокаты избегали задавать неудобные вопросы свидетелям обвинения, свидетели из числа узбеков боялись являться в суд для дачи показаний, подсудимые и их адвокаты опасались настаивать на заявлениях о пытках или недозволенном обращении. Несколько инцидентов в середине октября носили настолько серьезный характер, что адвокаты были вынуждены созвать пресс-конференцию, на которой заявили, что отказываются работать по делам об июньских событиях до тех пор, пока власти не обеспечат их безопасность.[97] Милиция и военные  в большей части случаев не вмешивались в ситуацию, хотя после октябрьской пресс-конференции положение несколько улучшилось.

На всех заседаниях, на которых присутствовали сотрудники Хьюман Райтс Вотч, публика в зале, как правило – родственники потерпевших, выкрикивала оскорбления и угрозы в адрес подсудимых и их адвокатов. Нередко звучали требования расстрелять обвиняемых, которых называли оскорбительным для узбеков словом «сарты».[98]

В одном случае в течение всего заседания на стене в зале оставались развешанные публикой плакаты с призывами расстрелять подсудимых.[99]

Объектом угроз, оскорблений и нападений нередко становились и адвокаты. Публика кричала, что адвокаты-киргизы – предатели, а русские – должны убираться домой в Россию, в отношении адвокатов-узбеков звучали оскорбительные националистические выкрики.

Отмечено несколько случаев, когда публика набрасывалась на участников процесса. В самом серьезном из документированных нами эпизодов – 13 октября 2010 г. после такого нападения одному подсудимому и трем родственникам подсудимых потребовалась медицинская помощь.[100]

14 октября 2010 г. родственница потерпевшего ударила адвоката, когда та спускалась со свидетельской трибуны, на улице группа женщин набросилась на водителя этого адвоката: они разбили стекло и камнем повредили водителю лицо.[101] Детали документированных нами серьезных посягательств приводятся в приложении.

Представляется, что в большинстве случаев посягательства совершались разъяренными родственниками потерпевших, однако адвокаты и некоторые наблюдатели не исключают, что некоторые инциденты были заранее организованы. Так, один из адвокатов отмечал:

Трудно сказать – все они родственники или нет. Ясно только, что кто-то им наводку дает. Был в толпе один из областной прокуратуры. Потом они на моих подзащитных накинулись. С другим адвокатом случай был, когда работник суда указал на него толпе, которая потом на него набросилась.[102]

Адвокаты и сотрудники организаций, которые занимаются проблемами правосудия на юге или оказывают правовую помощь лицам, обвиняемым по делам об июньских событиях, подвергались угрозам и нападениям не только в суде или в непосредственной близости от него.

В конце июня 2010 г. Толекан Исмаилова из бишкекской правозащитной НПО «Граждане против коррупции», которая оказывала правовую помощь обвиняемым на юге, на несколько месяцев была вынуждена уехать из страны после того, как ошская прокуратура обвинила ее в распространении недостоверной информации об одной из милицейских операций непосредственно после июньских событий. Аналогичные обвинения прозвучали со стороны прокуратуры и в адрес руководителя бишкекской правозащитной НПО «Кылым Шамы» Азизы Абдирасуловой. Через несколько дней соседи сообщили ей, что в их районе появлялись некие лица, которые расспрашивали о семье Азизы и выясняли, где она живет.[103] В адрес Абдирасуловой неоднократно поступали угрозы. Так, а августе разъяренные жители Базар-Коргона угрожали убить одного из ее детей, если она будет наблюдать за процессом по делу Азимжана Аскарова.[104]

12 октября 2010 г. двое неизвестных угрожали координатору жалал-абадской правозащитной сети «Справедливость» в связи с оказанием правовой помощи обвиняемым по делам об июньских событиях. Они назвались родственниками потерпевших по одному из дел и требовали, чтобы адвокаты на суде «сидели тихо», не задавали вопросов и не заявляли ходатайств. «Справедливость» обратилась к властям, угрожавшие впоследствии извинились, возможно – после профилактической беседы в правоохранительных органах.

22 октября работник местной администрации набросился на сотрудника южной НПО «Эдвокаси центр по правам человека». По словам очевидцев, он угрожал подбросить активистам в офис патроны и потом заявить на них в ГСНБ. В организации решили не давать делу ход.[105]

Рассказывает адвокат еще одной местной НПО, оказывающей правовую помощь задержанным:

В милиции от нашего клиента узнали телефоны и стали звонить нам, ругать за то, что мы узбекам помогаем. Конечно, это сказывается на нашей работе, а что делать? Мы же не можем отказаться от этого.[106]

Реагирование властей

Как правило, милиция и охрана в суде не предупреждали и не пресекали посягательств на участников процесса. В октябре 2010 г. сотрудники Хьюман Райтс Вотч неоднократно были свидетелями того, как солдаты и милиционеры безучастно наблюдали за физическими нападениями. По словам подсудимых, адвокатов и родственников, такая же ситуация наблюдалась и в сентябре.

После упоминавшейся выше октябрьской пресс-конференции адвокатов Хьюман Райтс Вотч отметила увеличение числа милиционеров и охраны в судах. В нескольких случаях они применяли силу, чтобы защитить участников процесса от публики. Однако как угрозы и оскорбления, так и физические нападения по-прежнему имели место, хотя и не так часто.

Ответственность за поддержание порядка в зале суда лежит на председательствующем, который имеет право делать замечания, штрафовать, а при необходимости и удалять нарушителей. Однако результаты нашего собственного мониторинга и наши интервью с адвокатами и независимыми наблюдателями свидетельствуют о том, что судьи не задействовали своих полномочий. Иногда они делали замечания публике в зале, но не принимали мер в случае их игнорирования. По меньшей мере в двух случаях судья после неоднократных выкриков и угроз с мест приказывал отдельным лицам покинуть зал, но когда те отказывались, шел на попятную и разрешал им остаться, что еще больше подрывало авторитет суда.[107] Хьюман Райтс Вотч не знает ни одного случая, когда судья заставил бы человека покинуть зал заседаний или не допустил бы на слушания из-за угрожающего или хулиганского поведения.

Адвокат рассказывает об особо «буйном» заседании 2 сентября 2010 г., когда родственники потерпевшего физически нападали на подсудимых и на их адвоката (подробнее см. в приложении):

Родственники потерпевшего были настроены крайне агрессивно. Забросали камнями родственников подсудимых, которым пришлось спасаться бегством. Бросили стакан в подсудимых, один старик пытался их своей палкой достать. Судья пару раз пару раз стучал молотком, но не вмешивался. Ему следовало выкинуть этих родственников из зала. Но впечатление было такое, что это они – родственники – распоряжаются на слушаниях, а не судья.[108]

Интервью с адвокатами и судьями показывают, что судьи боялись принимать меры, опасаясь, что это может привести только к дальнейшему нагнетанию напряженности. На октябрьской пресс-конференции адвокат Таир Асанов говорил:

На процессах по делам об июньских беспорядках судьи никак не реагируют на нарушения. Видимо, боятся. Мы не раз уже говорили об этом на пресс-конференциях, обращались к разным должностным лицам, в Генпрокуратуру, поднимали этот вопрос на встрече с Розой Отунбаевой. Но ничего не изменилось.[109]

В интервью Хьюман Райтс Вотч один из судей объяснял позицию своих коллег:

Если бы мы удаляли из зала родственников потерпевших, которые мешают заседанию - скажем, выкрики оскорбительные допускают, тогда они стали бы бить милицию и судей, и всех остальных тоже… Единственный правильный способ в таких случаях – это перенести заседание.[110]

Тот же судья заметил, что было бы лучше, если бы родственники подсудимых,  в большинстве случаев – узбеки, реже появлялись в суде:

Мы как можем стараемся, чтобы родственники подсудимых реже приходили на слушания, чтобы избежать этих конфликтов, но это от нас не зависит: мы не можем не пускать их на суд точно так же, как не можем не пускать и родственников потерпевших.[111]

Судья даже попытался возложить ответственность за провоцирование конфликтов в зале на адвокатов, хотя в приведенном им примере адвокат как раз пытался призвать суд устранить негативное воздействие, которое отсутствие порядка в зале оказывало на справедливость разбирательства. Речь шла о ситуации, когда на слушаниях адвокат заявил, что днем ранее подсудимые в перерыве были избиты, и попросил судью занести этот факт в протокол.[112] Судья утверждал, что никакого избиения не было:

Иногда адвокаты просто работают на публику, вопросы задают, которые к делу не относятся… Он мог бы написать жалобу, и мы бы рассмотрели вопрос тихо и спокойно. Зная, что в суд набилась добрая сотня агрессивно настроенных родственников потерпевшего, готовых растерзать подсудимых без суда и следствия, адвокат все же встал и стал задавать такие провокационные вопросы. Адвокатам тоже нужно вести себя соответствующим образом.[113]

Органы прокуратуры, со своей стороны, не принимали мер по расследованию и уголовному преследованию по фактам посягательств во время судебных процессов. В письме Хьюман Райтс Вотч первый заместитель генерального прокурора КР Рыскул Бактыбаев сообщил о возбуждении двух уголовных дел по фактам нападений на участников процесса.[114] Оба дела приостановлены в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности.[115] Такая мотивировка выглядит не слишком убедительной, поскольку инциденты происходили на глазах у многих людей, а некоторые фигуранты предположительно присутствовали на слушаниях и имели отношение к потерпевшим. Более правдоподобной представляется версия, что власти решили не доводить уголовное преследование до конца. Такой подход только укрепляет уверенность в собственной безнаказанности у тех, кто допускает оскорбления, угрозы и физические посягательства в отношении участников процесса.

При этом два уголовных дела – это слишком мало на фоне реального числа инцидентов (см. приложение). Нередко представители прокуратуры лично присутствовали на месте событий, но, судя по всему, во многих случаях бездействовали.

 

Влияние нарушений на справедливость суда

Оскорбления, угрозы и физические посягательства в отношении участников процесса серьезно ущемляли право обвиняемых на справедливый суд. В интервью Хьюман Райтс Вотч судьи и адвокаты отмечали, что нездоровая атмосфера вокруг слушаний не позволяла адвокатам должным образом осуществлять защиту.[116] Адвокат рассказывает, как враждебная обстановка на суде помешала ей задать важные вопросы свидетелю:

Мне нужно было задать одному из ключевых свидетелей обвинения целый ряд вопросов о том, почему он утверждает о виновности моего подзащитного. Я хотела узнать, может быть, его били, потому что его показания в суде сильно отличались от первоначальных. В итоге многие вещи я так и не спросила …[117]

Трое адвокатов независимо друг от друга утверждали, что судьи туманно, но настоятельно рекомендовали им не задавать «провокационных вопросов», чтобы избежать конфронтации с родственниками потерпевшего.[118]

Из-за посягательств на участников процесса адвокаты также нередко отказывались от вызова свидетелей защиты. Как рассказывала нам адвокат, которая защищала узбека по делу об убийстве, она попросила свидетелей передать ей показания в письменном виде, опасаясь, что в случае очной явки на суд они могут пострадать.[119]

Некоторые свидетели вообще отказывались давать показания или принимать какое-либо участие в процессе. Адвокат рассказывает:

Обвинение выставило 25 свидетелей. Наши свидетели были слишком напуганы. Когда мы попытались привести своего свидетеля, ее прогнал родственник потерпевших. Эти родственники вообще вытворяли что хотели. В итоге мой подзащитный получил приговор, как просил прокурор.[120]

«Уктам» (настоящее имя не разглашается) содержался под стражей вместе с близким родственником, проходившим по делу об убийстве. Он рассказывал Хьюман Райтс Вотч, что слышал, как тот кричал, когда милиционеры побоями принуждали его к признанию. На свободе «Уктам» нашел нескольких свидетелей, которые могли подтвердить алиби родственника: «Во время суда я даже ни разу в зал не заходил. Пятерых свидетелей привел, но внутрь мы не заходили. Не решились – из-за родственников потерпевших, которые там были».[121]

По меньшей мере два адвоката, защищавших узбеков, отказались от дела из-за угроз в их адрес или в адрес семьи.[122]