IV . Безнаказанность пыток и недозволенного обращения

Несмотря на многочисленные жалобы, а в ряде случаев и наличие более чем убедительных доказательств, власти Кыргызстана не исполняют своих международных обязательств по оперативному и тщательному расследованию и уголовному преследованию в отношении фактов пыток, связанных с делами об июньских событиях. Лица, причастные к пыткам и недозволенному обращению, пользуются практически полной безнаказанностью. По данным Генеральной прокуратуры КР, по заявлениям о пытках задержанных в связи с июньскими событиями возбуждено всего одно уголовное дело,[62] которое, к тому же, впоследствии было приостановлено в связи с неустановлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности.[63]

9 июля 2010 г., после сообщений СМИ о многочисленных случаях пыток и недозволенного обращения в делах об июньских событиях, появился межведомственный приказ «О мерах по обеспечению законности при проведении специальных операций, оперативно-розыскных и следственных мероприятий», которым, среди прочего, сотрудникам силовых структур предписывалось неукоснительно соблюдать действующее законодательство, незамедлительно информировать генерального прокурора о фактах противоправных действий и «принципиально ставить вопрос об ответственности виновных должностных лиц».[64]

Однако реальная ситуация не позволяет говорить о том, что этот приказ исполнялся. Напротив, наши исследования свидетельствуют о том, что органы прокуратуры под различными предлогами уклонялись от возбуждения уголовных дел по заявлениям о пытках. В частности, прокурорские проверки проводились поверхностно и формально; заявителей принуждали отзывать жалобы; задержанным, которые утверждали, что подверглись пыткам, не назначали медицинское освидетельствование.

Выступая на коллегии Генпрокуратуры КР 12 февраля 2011 г., президент Роза Отунбаева возложила на органы прокуратуры ответственность за создание массовых проблем с произвольными задержаниями и недозволенным обращением в местах досудебного содержания под стражей. На фоне последовавшего незадолго до этого поручения Верховного суда провести проверку заявлений Азимжана Аскарова о недозволенном обращении с ним в ИВС Базар-Коргонского РОВД (см. ниже) ее выступление прозвучало завуалированным обвинением прокуратуры в нежелании или неспособности предупреждать и пресекать пытки. В частности, президент заявила:

Незаконное задержание, незаконное привлечение к уголовной ответственности происходит сплошь.  Люди сидят месяцами, прокурор задержал, а через некоторое время опять отпускают, ввиду отсутствия состава преступления. Я даже не знаю, чем оправдать страдание этих людей. Почему бы работникам прокуратуры  не посидеть несколько дней, недельку в тех условиях, которые у нас имеются на сегодняшний день в закрытых учреждениях? В Жалал-Абаде например нет СИЗО. Поставьте себя на место невинно задержанных людей. … Незаконные задержания людей, незаконный арест  - все это пока говорит о вашем низком профессиональном уровне. Основными причинами вынесения оправдательных приговоров являются доказательства, добытые в ходе следствия с нарушением законов, непрофессиональная оценка доказательств со стороны следователей и прокуроров.[65]

12 апреля 2011 г. недавно назначенная и.о. генпрокурора Аида Салянова издала распоряжение об усилении прокурорского надзора за соблюдением запрета пыток. В нем прокурорским работникам поручалось проводить внезапные проверки мест содержания под стражей и незамедлительно реагировать на каждое заявление о пытках или аналогичных нарушениях и привлекать всех виновных к уголовной ответственности.[66]

Формальный характер прокурорских проверок

В большинстве случаев власти отказывались возбуждать уголовное дело, ссылаясь на то, что в ходе предварительной проверки факты пыток и недозволенного обращения не подтвердились.[67] Так, примерно через десять дней после подачи жалобы по факту избиения своего подзащитного 4 августа 2010 г. адвокат Фахридина Аширова получил из ошской городской прокуратуры ответ, в котором, в частности, говорилось:

Прокуратурой г. Ош рассмотрено Ваше заявление, касающееся сотрудников МРУ[68] [МВД] Кыргызской Республики. Предварительной проверкой установлено, что указанные в заявлении факты не подтвердились, в связи с чем 13 августа 2010 г. вынесено решение об отказе в возбуждении уголовного дела.[69]

Примечательно, что в прокурорском ответе не разъяснялось, на основании чего был сделан вывод о том, что факты не подтвердились.

Прокуратура Ошской области, куда также поступила жалоба от адвоката Аширова, попросту перенаправила ее в то самое милицейское подразделение, на действия сотрудников которого жаловался задержанный. В нарушение законодательства никаких дальнейших действий прокуратурой не предпринималось.[70]

Ответ ошской городской прокуратуры был вполне типовым. В таких случаях, как правило, не сообщается никакой информации о произведенных следственных действиях, что затрудняет оценку степени добросовестности предварительной проверки.[71] Однако проведенный нами анализ одного из таких решений об отказе в возбуждении уголовного дела показал, что проверка была проведена совершенно неудовлетворительным образом.

19 июля 2010 г., через два дня после задержания, Рустам Жээнбеков заявил своему адвокату Алмазу Ниязову, что его побоями принуждали у признанию в совершении ряда преступлений, включая угон автомашины. На следующий день адвокат подал жалобу в прокуратуру Жалал-Абадской области и ходатайствовал о назначении медицинского освидетельствования. По результатам последнего у Жээнбекова были зафиксированы множественные синяки и ссадины на теле, время появления которых приблизительно совпадало с первыми днями после задержания.[72]

30 июля прокуратура отказала в возбуждении уголовного дела. В ходе предварительной проверки были опрошены двое сотрудников милиции, которые заявили, что Жээнбекова не избивали. Они утверждали, что тот оказал сопротивление при аресте, и они были вынуждены применить силу, следствием чего и стали полученные Жээнбековым травмы. Не опросив ни одного из нескольких свидетелей задержания, прокурор пришел к заключению об отсутствии события преступления и вынес решение об отказе в возбуждении дела.

Наши интервью с адвокатами и пострадавшими свидетельствуют о крайне поверхностном характере прокурорских проверок и в других случаях, поскольку в ходе них не производились самые элементарные следственные действия. Так, в приводимом выше эпизоде с Фахридином Ашировым прокуратура отказала в возбуждении дела, даже не опросив самого пострадавшего.[73]

В других случаях органы прокуратуры вообще не отвечали адвокатам на их жалобы по фактам пыток, хотя по закону они обязаны ответить в течение трех, а в сложных случаях – десяти дней.[74] Один из адвокатов рассказывает:

Когда я в августе впервые увиделся с подзащитным – больше чем через месяц после задержания, он сказал мне, что все показания, которые он давал до сих пор, он давал под пыткой. Сотрудники милиции в МРУ били его ногами, кулаками и дубинками, душили пластиковым пакетом. Его первому адвокату так и не удалось поговорить с ним наедине, потому что на свидании всегда присутствовали милиционеры.

Я немедленно написал жалобу в ошскую областную прокуратуру, копию вручил следователю. Еще я отдельную жалобу написал на то, что мне чинят препятствия во встречах с подзащитным и не уведомляют, когда его допрашивают. [По прошествии почти двух месяцев] ни на одну из этих жалоб ответа я не получил.[75]

Принуждение пострадавших к отказу от жалоб

Следователи и прокуроры также оказывали давление на пострадавших, чтобы те отзывали свои жалобы, либо допрашивали их о недозволенном обращении в присутствии предполагаемых виновников, что лишало задержанных возможности откровенно рассказывать о нарушениях. Адвокат «Руслана» (настоящее имя не разглашается) рассказывал Хьюман Райтс Вотч, как во время свидания с подзащитным в ИВС[76] УВД г. Ош вскоре после задержания тот пожаловался на пытки. Адвокат сфотографировал следы побоев на теле подзащитного и немедленно написал жалобу в прокуратуру:

Прокурор начал проверку и приехал в ИВС. С помощью кнута и пряника [обещая смягчение приговора в случае отказа от жалобы] он добивался [от подзащитного] заявления, что никаких жалоб на обращение нет. На мою жалобу прокурор так и не ответил.[77]

В ноябре начался суд по делу об обвинении «Руслана» в убийстве во время июньских событий. Подсудимый и его адвокат на слушаниях заявляли о пытках, адвокат даже передал судье фотографии, однако судья не стал разбираться, посоветовав обращаться в прокуратуру. «Руслан» был приговорен к пожизненному заключению, как и просило обвинение.

Другой адвокат приводила нам несколько случаев, когда следователь обещал ее подзащитным снять обвинения, если они не будут жаловаться. В одном случае у ее подзащитного «живого места не осталось», но он предпочел не подавать жалобу, потому что прокурор обещал снять с него обвинение в убийстве. Свое обещание он сдержал:

Он был похож на отбивную, и мы получили медицинское заключение по травмам. Следователь говорил без обиняков. Мне и моему подзащитному было прямо сказано, что убийство – самое серьезное - с него снимут, если не будет жаловаться. В итоге мы не стали подавать жалобу, и мой подзащитный проходил только за участие в массовых беспорядках.[78]

Третий адвокат рассказывал, как ходатайствовал перед прокурором о назначении медицинского освидетельствования подзащитного, который был избит после задержания по подозрению о незаконном хранении оружия. Однако вместо проверки заявления прокурор, не сообщая адвокату, сам встретился  с подзащитным и заставил того написать заявление, что его никто не бил. Адвокат просил нас не называть имен, поскольку на момент подготовки этого доклада суд еще продолжался, и он опасался, что лишняя огласка может обернуться негативными последствиями.[79] «Такие нарушения происходят почти постоянно, - говорил он в интервью Хьюман Райтс Вотч. – Но никто не решается жаловаться».[80]

Отсутствие реагирования на информацию и заявления о фактах пыток

Обязательство государства расследовать заявления о пытках не ограничивается реагированием на официальные жалобы. В соответствии с международными нормами и внутренним законодательством Кыргызстана власти могут и должны проводить проверку любой правдоподобной информации о пытках вне зависимости от наличия или отсутствия официального заявления.[81]

Это обязательство имеет ключевое значение, особенно с учетом того, насколько многие пострадавшие от пыток опасаются мести. Сами пострадавшие, их адвокаты и родственники не раз говорили Хьюман Райтс Вотч, что именно страх перед последствиями отталкивал их от официального обращения к властям. Задержанный боится новых пыток, а подсудимый – сурового приговора.

И все же десятки подсудимых на процессах по делам об июньских межнациональных столкновениях под присягой показывали, что их били, пытали, подвергали недозволенному обращению или «давлению» - распространенный эвфемизм для обозначения пыток и недозволенного обращения. Так, на процессе по делу об убийстве начальника Кара-Суйского РОВД 13 июня 2010 г. восемь из десяти подсудимых заявили, что сознались на следствии под «давлением» со стороны милиции.[82] Несмотря на то что на всех слушаниях присутствовал прокурор, органы прокуратуры никак не отреагировали на эти заявления.

В некоторых случаях подсудимые предпочитали молчать о пытках, рассчитывая на смягчение приговора, и, только получив длительный срок, заявляли о недозволенном обращении при его обжаловании. Так, Джахангир Базаров, обвинявшийся в убийстве киргиза во время июньских событий, по совету назначенного адвоката не стал жаловаться в суде на пытки и сознался в убийстве. В результате на основании признания он получил пожизненное заключение. При последующем обжаловании он  заявлял о принуждении к признанию, однако приговор был оставлен без изменения, а заявления о пытках – без рассмотрения.

Органы прокуратуры бездействовали и в тех случаях, когда защита представляла неопровержимые доказательства пыток. Так, адвокат Фаруха Гапирова предъявил суду фотографии следов побоев на теле подзащитного; видеозапись его показаний, сделанную вскоре после побоев; а также заключение медицинского освидетельствования. В итоге суд исключил из дела признание Гапирова как сделанное под давлением и вынес оправдательный приговор.

Одновременно суд вынес частное определение, предписав милиции и прокуратуре принять меры в отношении сотрудников, допустивших нарушения, и в течение месяца представить суду материалы проверки. Насколько нам известно, на момент подготовки этого доклада никаких материалов в суд так и не поступило.[83]

Хьюман Райтс Вотч известен лишь один случай, когда органы прокуратуры провели предварительную проверку по собственной инициативе. В январе 2011 г. прокуратура Жалал-Абадской области проверяла заявления о пытках в деле Азимжана Акскарова – правозащитника, осужденного за убийство сотрудника милиции в Базар-Коргоне в июне 2010 г. Проверка была начата после появления на сайте www.mk.kg обширного видеоинтервью с Аскаровым, снятого уже после приговора, где он рассказывает о пытках и недозволенном обращении, которым он подвергался в ИВС Базар-Коргонского РОВД.[84] 10 января 2011 г. прокуратура отказалась возбуждать уголовное дело, сославшись на заявление самого Аскарова еще в период его нахождения в ИВС, в котором от заявил, что сотрудники милиции его не избивали.[85]

Относительно каких-либо дополнительных следственных действий в рамках проверки никакой информации нет.

Использование показаний, полученных под пыткой

Международные нормы о правах человека запрещают не только получение информации с помощью пыток и недозволенного обращения, но и использование такой информации в качестве доказательства. Конвенция против пыток 1984 г., участником которой является Кыргызстан, обязывает государство «обеспечивать, чтобы любое заявление, которое, как установлено, было сделано под пыткой, не использовалось в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства».[86]

Законодательство Кыргызстана обязывает судей проверять и оценивать показания, в том числе признательные, в совокупности с другими доказательствами, что трактуется как невозможность вынесения обвинительного приговора на основании одного лишь признания подсудимого.[87] Доказательства, в том числе показания и признания, полученные с нарушением закона, являются недопустимыми и не могут быть приобщены к делу.[88]

В целом ряде случаев судьи не производили оценку заявлений подсудимых и их адвокатов о том, что признания и другие показания были получены с помощью пыток и недозволенного обращения. Насколько нам известно, только в одном деле – Фаруха Гапирова, о котором говорилось выше, судья исключил из дела полученные под давлением доказательства и вынес частное определение о проверке факта пыток.[89] Во всех других рассмотренных нами случаях судьи либо игнорировали такие заявления, либо отвергали их без дополнительной проверки, принимая в качестве доказательства показания, которые, по словам подсудимых, были даны под пыткой. В нескольких случаях, если исходить из приговора, складывается впечатление, что подсудимые получали длительные сроки исключительно на основании сделанного под давлением признания или косвенных улик.

Как правило, судьи, отвергая заявления о пытках, указывали на то, что во время предварительного следствия подсудимый не жаловался на недозволенное обращение. Так, в декабре 2010 г. судья, рассматривавший дело Дильдора Баймурзаева, отказался приобщить к делу жалобу адвоката на применение к Баймурзаеву пыток – даже после того, как адвокат объяснила, что во время предварительного следствия ошская городская прокуратура эту жалобу принимать отказалась. Адвокат рассказывает:

В начале процесса [судья] сказал нам, чтобы не высовывались с ходатайствами, но я же видела, что [подзащитного] избили. Так что я подала ходатайство о прекращении дела, и фотографии приложила [со следами побоев]. Судья прочитал, и все были недовольны. Прокурор был против. Потерпевшие были против. Судья тоже отказал. Сказал, почему я раньше никому не жаловалась. Я объяснила, что раньше никто моих жалоб не принимал. Я искала справедливости в суде, а судья только отмахнулся.[90]

Баймурзаев получил четыре года за участие в массовых беспорядках.[91]

Другим характерным примером может служить процесс по делу об убийстве начальника Кара-Суйского РОВД 13 июня 2010 г. На слушаниях в Ошском городском суде в октябре почти все из десяти подсудимых заявляли, что на предварительном следствии подвергались побоям, пыткам и другому недозволенному обращению. В приговоре упоминаются показания подсудимых о том, что на следствии милиция с помощью «давления» принуждала их к даче ложных показаний. Однако эти заявления не получили в приговоре никакой оценки, суд также не поручал провести их проверку.

Осужденные и их адвокаты вновь заявили о пытках, когда обжаловали приговор в Ошском областном суде в декабре 2010 г. Суд отверг заявления всех осужденных, одними и теми же словами в каждом случае сославшись на отсутствие жалоб на пытки во время следствия и на отсутствие доказательств неправомерных действий сотрудников милиции. Без дальнейшего разбирательства суд пришел к выводу, что заявления осужденных о пытках являются вымыслом и преследуют цель избежать наказания за убийство начальника РОВД. В действительности адвокаты по меньшей мере двух осужденных подавали жалобы на пытки в прокуратуру, по меньшей мере в одном случае травмы в период содержания под стражей были зафиксированы в учетном журнале СИЗО (см. дело Аширова в приложении). Эти обстоятельства были судом проигнорированы.

Нами также зафиксирован случай, когда судья прервал свидетеля, заявившего, что прокурор инструктировал его, какие следует давать изобличающие показания на других лиц. По информации от адвоката одного из подсудимых, судья сказал свидетелю, что будет исходить из показаний, подписанных тем на предварительном следствии.[92] Сами подсудимые заявили, что на предварительном следствии сознались под давлением.

Признание под давлением

Выше уже упоминалось дело Джахангира Базарова, который был осужден на основании косвенных улик и признания, которое, как он заявил при обжаловании приговора, было сделано под пыткой.

Базаров был задержан на том основании, что пользовался мобильным телефоном, принадлежавшим убитому. Он утверждает, что нашел телефон и никого не убивал и что назначенный адвокат посоветовал ему сознаться, чтобы избежать новых побоев в милиции. 3 сентября 2010 г. – одним из первых по делам об июньских событиях – он был приговорен Кара-Суйским райсудом к 23 годам лишения свободы. По версии обвинения, соучастниками убийства были еще четверо узбеков, и оно было совершено на глазах у многочисленных свидетелей, однако личность соучастников так и не была установлена, а свидетели не были представлены суду.

В октябре апелляционная инстанция оставила приговор в целом без изменения, проигнорировав показания нескольких свидетелей защиты и  без проверки отвергнув заявление осужденного о том, что на следствии он подвергался пыткам. Сотрудник Хьюман Райтс Вотч, присутствовавший на апелляционных слушаниях, наблюдал, как родственники убитого нападали на нескольких свидетелей защиты и прогоняли их прочь.[93] В самом зале суда публика кричала и допускала в отношении матери Базарова словесные оскорбления и физические посягательства. Несмотря на это, одному свидетелю все же удалось дать показания о том, что в момент убийства Базаров находился в другом месте, а другой заявил, что лично видел, как тот нашел телефон. Эти показания в итоговом решении не отражены.[94]

Приговор был оставлен без изменения и Верховным судом, который не распорядился провести проверку заявлений о пытках и проигнорировал представленные адвокатом Базарова фотографии со следами пыток, сделанные вскоре после задержания. Обвинение и в этой инстанции не представило ни свидетелей, ни каких-либо других прямых улик против Базарова.[95]