Нарушения после репатриации

 

Нарушения со стороны российских властей в отношении бывших узников Гуантанамо можно подразделить на три группы: пытки, притеснения и необеспечение права на справедливый суд. Сами бывшие узники, их родственники, адвокаты и другие собеседники Хьюман Райтс Вотч отмечали, что отношение со стороны российских правоохранительных органов производит отчетливое впечатление желания устроить репатриированным «веселую жизнь» или «повесить» на них какое-либо преступление. После нескольких случаев общения с правоохранительной системой Айрат Вахитов рассказывал: «Мне много раз говорили, что после Гуантанамо уже не нужно доказывать, что я - террорист, что любого из нас можно отправить за решетку, потому что мы -  террористы».[44]

 

Наибольшие нарушения отмечались нашими собеседниками со стороны Федеральной службы безопасности и Управления МВД по борьбе с организованной преступностью.[45] Некоторые бывшие узники Гуантанамо также жаловались на нарушения со стороны следователей прокуратуры, которые вели их уголовные дела. Нередко допросы проводились совместно сотрудниками местных и региональных подразделений ФСБ и УБОП. В некоторых случаях избиения или задержания связаны с действиями сотрудников, не имевших вообще никаких знаков ведомственной принадлежности.

 

Случаи пыток, будучи сами по себе серьезным нарушением прав человека со стороны прежде всего российских властей, также свидетельствуют о том, что репатриация Соединенными Штатами семерых российских узников Гуантанамо была нарушением Конвенции ООН против пыток. Неоднократные притеснения со стороны правоохранительных органов в отношении всех семерых и необеспечение двоим права на справедливый суд относятся, в принципе, к нарушениям общего характера. Однако как первое, так и второе также очевидно преследовало цель обеспечить их содержание под стражей и, соответственно, подвергало их дополнительному риску пыток.

 

Пытки и жестокое обращение

 

Репатриированные узники Гуантанамо стали подвергаться недозволенному обращению с первых минут пребывания на российской территории. Айрат Вахитов рассказывает:

 

Когда мы оказались в России – не пытали, просто очень грубо обращались, избили при посадке в Шереметьево… В аэропорту за ноги тащили по полосе прямо по снегу, пинали ногами. Потом, в самолете уже [при пересадке на рейс в Пятигорск], опять ногами били. Спрашивали, кто раненые: кто признавался – по ранам ногами получал.[46]

 

В интервью Хьюман Райтс Вотч Равиль Гумаров не смог припомнить конкретных примеров недозволенного обращения, однако отмечал, что с ними пытались обращаться, как с террористами: заматывали мешком голову, связывали руки, в самолете клали лицом на пол.[47]

 

Айрат Вахитов утверждает, что в пятигорском СИЗО его официально допрашивали только один раз: попросили сообщить хронологию его пребывания в Афганистане. Пыткам он не подвергался, однако один раз, когда он совершал намаз, ему велели встать на колени и молиться Христу. Когда Вахитов отказался, несколько человек навалились на него и стали прожигать одежду сигаретами.[48] Другие говорили адвокату Александре Зерновой, что в пятигорском СИЗО «было очень спокойно» по сравнению с тем, что они пережили в Гуантанамо и что некоторые пережили впоследствии в России.[49]

 

Расул Кудаев

 

История Расула Кудаева является наиболее убедительным случаем жестокого обращения с бывшими узниками Гуантанамо в местах содержания под стражей в России, поскольку имеются подтверждающие свидетельства очевидцев, фотографии и официальные медицинские документы.

 

Кудаев вернулся из Гуантанамо с серьезно подорванным здоровьем. По словам его матери, он страдал гепатитом, язвой желудка, последствиями полученного в Афганистане ранения в бедро (пуля так и не была извлечена), сильными головными болями, гипертонией и другими расстройствами. Вследствие всего этого Кудаев не мог нормально работать и передвигаться без костыля (в последнем случае он сильно хромал).[50]

 

13 октября 2005 г. несколько групп вооруженных людей напали на административные объекты в столице Кабардино-Балкарии Нальчике. Кудаев жил неподалеку от города в селе Хасанья с матерью и братом. В ходе октябрьских событий в Нальчике погибло около 150 человек, из которых, как сообщалось, по меньшей мере 94 принадлежали к нападавшим, 35 были сотрудниками милиции, 12 – мирными жителями.[51] Мать утверждает, что в тот день Кудаев находился дома, как, впрочем, и в другие дни – из-за проблем со здоровьем. Через десять дней, 23 октября, Кудаев был задержан дома при проведении одной из многочисленных спецопераций, последовавших за нападением на город.

 

По словам матери, которая в момент ареста Кудаева находилась дома, к ним на БТРах, легковых автомашинах и грузовиках приехали около двух десятков человек в камуфляже и масках, вооруженных автоматами и снайперскими винтовками. Когда на Кудаева надевали наручники и вели по двору, его подталкивали прикладом и подгоняли пинками.[52] В своем заявлении от 28 декабря 2005 г. в Европейский суд по правам человека мать утверждает, что обращала внимание подошедших на шум соседей, чтобы они могли засвидетельствовать, что сын в момент ареста мог передвигаться самостоятельно, поскольку боялась, что его могут избить до такой степени, что он не сможет ходить без посторонней помощи. На ее крики, как она говорит, сотрудник местного УБОП Р.Кяров заявил: «Мы его сейчас не бьем, все начнется в УБОПе».[53]

 

Целый ряд фактов свидетельствует о том, что в первые дни после ареста Кудаев действительно подвергся жестоким побоям.

 

24 октября адвокату Ирине Комиссаровой удалось получить доступ к Кудаеву, который в тот момент содержался в УБОП:

 

Прибыв в 6-ой отдел, я увидела Кудаева Р.В., который сидел на стуле скорчившись, держась руками за живот, в правой стороне лица в области глаза была обширная ссадина и множество царапин. В кабинете, кроме следователя, находилось множество лиц (3-5 чел). Следователем Артёменко А., который в тот день работал с ним, мне был передан для ознакомления протокол допроса подозреваемого Кудаева Р.В. Прочитав протокол, я спросила Кудаева Р.В. дал ли он действительно эти показания, на что он изъявил желание побеседовать со мной наедине…

В беседе Кудаев Р.В. мне сказал, что его пытали, избивали после того, как привезли в 6-ой отдел. Показания изложенные в протоколе он не давал, их сочинили, они не соответствуют действительности.

Когда Кудаев Р.В. сказал об этом следователю, т.е., что он не будет подписывать протокол… что тут началось!!! Со всех сторон его обступили лица, находившиеся  в кабинете, причем никто не представился, кто они, каждый высказывал в адрес Кудаева Р.В. угрозы. В конце концов, он не выдержал и сказал, что подпишет протокол, поскольку боится, что его, после моего ухода, снова будут избивать. Мне же, кем-то из присутствующих было заявлено что: «Вы свободны, мы больше в ваших услугах не нуждаемся».

Высказанное Кудаевым Р.В. опасение, что его вновь будут избивать, я восприняла реально…[54]

 

25 октября Кудаев был доставлен в городской суд Нальчика, который санкционировал содержание под стражей по подозрению в терроризме, участии в незаконном вооруженном формировании, покушении на жизнь сотрудника правоохранительных органов и убийстве.[55] После суда Кудаева перевели в СИЗО, где, как представляется, снова избили.[56] Адвокат Ирина Комиссарова встретилась с подзащитным на следующий день:

 

Мне его почти принесли, поскольку без посторонней помощи он передвигаться не мог. В беседе со мной, он мне сообщил, что к нему было применено физическое насилие. То есть его избивали, когда доставили в здание УБОП 23.10.05.г., так же жестоко был избит непосредственно при поступлении в СИЗО 25.10.05.г. били его в область поясницы и по пяткам… Визуально: Кудаев Р.В. не мог выпрямится из-за болей, волочилась нога, на которую он не мог наступать, на лице имелись ссадины.[57]

 

Дополнительные сведения о состоянии Кудаева Ирина Комиссарова сообщила местному журналисту:

 

Когда я пришла в СИЗО поговорить с Расулом, мне его двое принесли, потому что сам он ходить не мог. Голову держать не мог. На правой стороне лица у него был большой синяк, глаз кровью заплыл, голова у него была странной формы и размера, правая нога сломана, на руках открытые раны.[58]

 

27 октября Ирина Комиссарова подала официальное ходатайство о назначении медицинского освидетельствования Кудаева. Впоследствии ее подзащитный сообщил, что на следующий день, 28 октября, он был избит.[59]

 

9 ноября, несмотря на ее протесты, Ирина Комиссарова была допрошена в качестве свидетеля по делу ее подзащитного. На следующий день прокуратурой было вынесено постановление об отстранении ее от дела, поскольку она проходит по нему как свидетель.[60]

 

Кудаеву также было отказано в получении необходимых медикаментов, что могло послужить дополнительным фактором ухудшения его состояния. Несмотря на ежедневные просьбы матери, передачу с медикаментами приняли в СИЗО только через восемь дней после ареста, в то время как, по словам матери, принимать их требовалось ежедневно.[61]

 

В ноябре 2005 г. в интернете появились фотографии нескольких человек, задержанных после октябрьских событий в Нальчике, в том числе снимки Кудаева. У всех лица были распухшими, в синяках и ссадинах. За исключением фотографии Кудаева, на всех снимках внизу присутствовал номер, из чего можно было заключить, что фотографии происходят из источников, связанных со следствием.[62]

 

Фотография Кудаева сходна с другими по качеству и по фону. Официально подтвердить ее подлинность не представляется возможным, однако значительный массив других доказательств недозволенного обращения с Кудаевым позволяет предположить, что снимок настоящий.

 

© 2006 RFERL

 

© 2006 RFERL

 

Фотографии Расула Кудаева до и после задержания.

 

В местной и общенациональной прессе, находящейся, как правило, под контролем властей, фотографии широко не публиковались, однако в интернете они распространились быстро и способствовали нарастанию протестов в регионе. В результате в первых числах декабря 2005 г. СИЗО в Нальчике, где содержались Кудаев и другие, посетили президент Кабардино-Балкарии Арсен Каноков и полномочный представитель Президента России в Южном федеральном округе Дмитрий Козак. Как сообщалось, оба были возмущены увиденным и приказали предоставить доступ в СИЗО для журналистов. В письме матери Кудаев рассказал о своей беседе с Козаком и Каноковым, отметив, что у последнего «от злости на шее вздулись вены… Каноков отсюда ушел очень злым».[63] 8 декабря в СИЗО действительно допустили журналистов, но только центрального российского телеканала. Кудаев получил возможность выступить перед камерой. Представляется, однако, что в отношении должностных лиц, причастных к недозволенному обращению с Кудаевым и другими задержанными, никаких мер принято не было.

 

Помимо заявления отстраненного от дела адвоката и фотографий, о недозволенном обращении с Кудаевым после ареста свидетельствуют также медицинские документы. Родственники задержанных, подвергающихся побоям и пыткам, зачастую испытывают трудности с получением таких документов, поскольку власти по понятным причинам не заинтересованы в допуске независимых специалистов в места содержания под стражей.

 

Часть документов, предположительно отражающих состояние Кудаева, пока не предоставлены родственникам и адвокатам, однако имеется справка с подстанции скорой помощи в Нальчике, датированная 1 ноября 2005 г. и подписанная главврачом Х.Х.Шерибовым. Из нее следует, что вызов к пациенту Кудаеву был принят 23 октября 2005 г. в 23.20, хотя неясно, кто именно вызвал «скорую» и по какому адресу (к тому времени Кудаев уже находился в УБОП). В справке говорится, у Кудаева были зафиксированы «психомоторное возбуждение, артериальная гипертензия и множественные гематомы».[64]

 

Местная прокуратура отказала адвокату Кудаева в удовлетворении ходатайства о возбуждении уголовного дела по факту недозволенного обращения, 6 июля 2006 г. это решение было подтверждено городским судом Нальчика. Однако, к удивлению родственников Кудаева и местных правозащитников, 25 августа 2006 г. решение городского суда было отменено Верховным судом КБР, вернувшим дело на новое рассмотрение.[65] На момент подготовки настоящего доклада дело находилось в городском суде Нальчика.

 

По фактам пыток Расул Кудаев подал жалобу в Европейский суд по правам человека.

 

Тимур Ишмуратов

 

Тимур Ишмуратов также подвергся избиениям в ФСБ и УБОП. Он вспоминает, как накануне освобождения бывших узников Гуантанамо из пятигорского СИЗО с ними встречался высокопоставленный сотрудник ФСБ, который заявил: «У российского правительства нет к вам никаких претензий… Будете жить по закону – никто вас не тронет». «Он ссылался на руководство страны, и я поверил», - говорит Ишмуратов.[66]

 

Как показали дальнейшие события, Ишмуратов ошибся.

 

На рассвете 8 января 2005 г. в Бугульме (Татарстан) на муниципальном газопроводе произошел взрыв. Ишмуратов с женой жили в небольшом городке недалеко от Бугульмы. При взрыве никто не пострадал. После нескольких месяцев вызовов на все более агрессивные допросы и притеснений, которые рассматриваются ниже, Ишмуратова 1 апреля 2005 г. забрали из бугульминской мечети, где он работал охранником. Первые дни содержания под стражей Ишмуратов описывает в 4-страничном заявлении от 13 апреля, которое ему позднее удалось переправить из ИВС Альметьевского ГРОВД. В заявлении говорится, что сначала он отказывался сознаваться в подрыве газопровода, однако 5 апреля, когда его впервые доставили в ФСБ, характер допросов изменился:

 

5 апреля 2005 г. примерно в 15 часов сотрудники УБОП доставили меня в помещение Бугульминского отдела УФСБ… Меня завели в комнату для посетителей, где двое сотрудников УБОП, их зовут Фарид и Дамир, заставили меня раздеться. Я остался в одном трико, окно было открыто и было очень холодно. Затем они начали избивать меня, били руками по голове и лицу, валили на пол и наносили удары ногами. При этом присутствовали Кузьмин Н.А. [как представляется, начальник Бугульминского ГРОВД - в заявлении неясно] и Енгалычев Р.Р. [начальник Бугульминского отдела УФСБ по РТ]. Кузьмин Н.А. также нанес мне несколько ударов. Они требовали от меня, чтобы я дал показания о моей причастности к взрыву газопровода. При этом они угрожали, что привлекут к ответственности мою мать и беременную жену. Также они принесли экземпляр Корана и при мне бросали его, стряхивали на него пепел сигарет, что оказывало сильное давление на мои религиозные чувства. Кузьмин Н.А. говорил, что они уже «поработали» с Валиевым И. и моим братом Хамидуллиным Рустамом и они дали нужные им показания.  Он сказал: «Твой брат выдержал 2-е суток, а сколько выдержишь ты?» Примерно в 23 часа я согласился дать нужные им показания. Я согласился дать их, не выдержав физического и психологического давления, а также боясь за свою жену и будущего ребенка… Затем они предупредили меня, чтобы я на всех допросах придерживался этих показаний, иначе они будут снова меня бить…[67]

 

В интервью Хьюман Райтс Вотч его мать рассказывала, как его в наручниках под конвоем привозили в роддом к только что родившей жене, чтобы заставить родственников не нанимать адвоката для ведения дела о недозволенном обращении.[68] По словам адвоката Ишмуратова, его подзащитный знал о задержании брата, и это создавало дополнительное психологическое давление.[69] (Брат Ишмуратова – Рустам Хамидуллин сообщил Хьюман Райтс Вотч, что был задержан татарстанским УБОП на квартире его тетки в Нефтеюганске 31 марта 2005 г. После этого его несколько суток продержали в местном УВД и избивали, приковывая наручниками к батарее, чтобы принудить его к признанию в том, что он был свидетелем приготовления к преступлению. Затем на поезде его отвезли в Татарстан. По словам Хамидуллина, его везли в обычном пассажирском купе и в течение двух суток следования поезда били, в том числе по голове.[70])

 

На суде в 2005 г. и на повторном процессе в 2006 г. Ишмуратов отказался от своих признательных показаний.

 

В своем заявлении от 13 апреля Ишмуратов просит возбудить против мучителей уголовное дело, заканчивая словами: «Прошу Вас помочь мне избавиться от пыток и добиться справедливости. Я бывший заключенный американского лагеря на о-ве Гуантанамо, где я испытывал издевательства американских военных, а сейчас со мной обращаются еще хуже сотрудники спецслужб и правоохранительных органов России».[71] Никакого расследования по его заявлению так и не было проведено. В итоге Ишмуратов был приговорен к 11 годам и одному месяцу лишения свободы, в том числе на основании признательных показаний, полученных, как он говорит, с помощью побоев и угроз.

 

Равиль Гумаров

 

Равиль Гумаров был задержан 1 апреля 2005 г. по подозрению в причастности к тому же взрыву газопровода в Бугульме, что и Ишмуратов. По его словам, он дал признательные показания в результате пыток, которым его подвергали сотрудники ФСБ и УБОП. На суде он отказался от показаний. Впоследствии Гумаров был осужден на 13 лет лишения свободы.

 

В конце января 2005 г. Гумарова вызвал зам. начальника УБОП в Набережных Челнах Рустам Гарифуллин на предмет выяснения его причастности к взрыву, однако в тот раз Гумарова не арестовали. 1 апреля 2005 г. тот же Гарифуллин забрал Гумарова на квартире у матери, якобы для выяснения некоторых обстоятельств. Мать увидела сына только через несколько месяцев – уже на суде.[72]

 

По словам Гумарова, после ареста в Набережных Челнах ему семь или восемь суток не давали спать. Его держали в тесной клетке (примерно метр на полметра), где днем, когда шли допросы, можно было присесть на крошечную скамейку. По ночам его пристегивали за руку наручниками к прутьям над головой. Раз за разом от Гумарова требовали сознаться во взрыве газопровода. Примерно через 7-10 дней его перевели в помещение в административном здании бугульминского ФСБ. Там к нему применили распространенную в российской правоохранительной системе пытку «слоник», когда задержанному на голову надевается противогаз, у которого потом периодически перекрывают шланг.[73]

 

В интервью Хьюман Райтс Вотч Гумаров также заявил, что следователи выдергивали у него из бороды волосы, а однажды влили ему в горло целую бутылку водки – исключительно оскорбительная форма обращения для непьющего мусульманина: «Я семь лет капли в рот не брал, а в меня влили бутылку, и я отключился».[74] На пресс-конференции в Москве Гумаров также рассказывал, что в какой-то момент, когда его били по спине, требуя сознаться, он сказал: «Что вы делаете, это же 37-й год!».[75] На это ему ответили: «В 37-м тебя бы уже давно расстреляли». Гумаров жаловался матери, что его поили особым чаем, чтобы получить подпись под показаниями. В итоге он подписал признание. В письме, переправленном матери из бугульминского СИЗО, он пишет:

 

Мама не верте «органам», что бы они про меня не говорили, знайте, что я невыдержал, сдали нервы, не хватило терпения и я оговорил сам себя, а самое страшное, что еще и других. У каждого человека есть предел терпения, многие рано или поздно ломаются, меня тоже сломали. И видемо мне суждено сидеть, за то, что я не делал.[76]

 

Притеснения и произвольные задержания

 

В ситуации возвращения на родину семерых бывших узников Гуантанамо вполне логично было ожидать, что российские правоохранительные органы будут отслеживать поведение этих лиц после репатриации на предмет возможной подозрительной активности. Такая задача могла бы быть решена с помощью наблюдения в той или иной форме при одновременном соблюдении прав и свобод. На деле все оказалось иначе.

Бывшие узники Гуантанамо и их родственники неизменно жаловались на постоянные вызовы в ФСБ, УБОП и другие правоохранительные органы, а также на слежку и угрозы со стороны этих структур. Некоторые члены семей сообщали Хьюман Райтс Вотч о несанкционированных обысках, что является нарушением как российского законодательства, так и международно-правовых норм. Иногда с обыском приходили настолько часто, что родственники были не в состоянии сообщить точные даты.

 

По словам Равиля Гумарова, с момента возвращения домой в Набережные Челны из пятигорского СИЗО ему звонили из ФСБ и УБОП по меньшей мере раз в неделю. В течение примерно месяца после возвращения его также нередко вызывали на беседу, а за его передвижениями было установлено наружное наблюдение.[77] Двое следователей из ФСБ и УБОП звонили настолько часто, что мать Гумарова узнавала их по голосу и знала номера их телефонов: «Равиля все время вызывали, что бы ни случилось… Где-то стрельба – его вызывают, кто-то кого-то убьет – опять вызывают».[78]

 

После освобождения из пятигорского СИЗО в июне 2004 г. Руслан Одижев вернулся домой в Нальчик. Его мать говорит, что он сразу же стал подвергаться притеснениям: «Приходили все время, угрожали, вызывали его постоянно в управление: в первое, в шестое [УБОП] – это-то уж мы хорошо знаем – гестапо». Во время интервью она отодвинула занавеску в квартире и показала представителям Хьюман Райтс Вотч место, где обычно стояла машина наружного наблюдения ФСБ без номеров.[79]

 

Другие бывшие российские узники Гуантанамо стали подвергаться притеснениям позднее. Как отмечал Тимур Ишмуратов, он поверил высокопоставленному сотруднику ФСБ, обещавшему задержанным накануне освобождения из пятигорского СИЗО, что законопослушные граждане могут жить без опаски: «Я поверил ему, вышел, попытался личную жизнь наладить, женился, пытался на работу устроиться».[80] Ишмуратов перебрался в городок Уруссу под Бугульмой, где была временная работа на стройках и в мечети. Однако в середине января 2005 г., примерно через неделю после взрыва на муниципальном газопроводе, его мать позвонила ему из Бугульмы и сообщила, что его разыскивают правоохранительные органы.

 

Ишмуратов сам поехал в Бугульму, рассчитывая, что сможет без труда доказать свою непричастность, однако был встречен большой группой сотрудников ФСБ и УБОП, которые допрашивали его в течение шести часов. К его удивлению, несмотря на несколько вопросов относительно его местонахождения 7-8 января (накануне и в момент взрыва), оперативники прежде всего интересовались Гуантанамо, исламом, контактами Ишмуратова с российскими должностными лицами в пятигорском СИЗО и его кругом знакомств после возвращения домой. После этого его стали постоянно вызывать на допросы, иногда два-три раза в неделю. Раз за разом отношение оперативников, которое поначалу было достаточно уважительным, становилось все более агрессивным и грубым. Особенно Ишмуратова задевала нецензурная брань, поскольку к тому моменту он уже пять лет строго соблюдал соответствующие предписания ислама: «Я думал, что раз я невиновен – это должно прекратиться».[81]

 

Шамиль Хажиев после освобождения из пятигорского СИЗО вернулся в город Учалы в Башкортостане, где жила его семья. Правозащитник Александра Зернова, несколько раз встречавшаяся с ним, утверждает, что после возвращения Хажиева неоднократно допрашивали местные сотрудники ФСБ и УБОП, а в декабре 2004 г. он недолгое время содержался под стражей в Уфе по подозрению в участии в «Хизб-ут-Тахрир» (тогда он был освобожден без предъявления обвинения). В сентябре 2005 г. в поезде его допрашивали сотрудники самарского УБОП. Как отмечает Александра Зернова, с момента возвращения из Гуантанамо Хажиеву так и не удалось найти постоянную работу.[82] В марте 2007 г. он уехал из России.

 

Айрат Вахитов утверждал, что постоянно подвергался притеснениям и недозволенному обращению со стороны милиции в течение почти двух после освобождения из пятигорского СИЗО: «Меня все время вызывали на допросы, говорили, что следят за мной, чтобы я не думал, что буду долго на свободе гулять». Вахитов постоянно менял место жительства, ночуя на разных квартирах: «В России я боюсь оставаться на одном месте».[83]

 

В начале апреля 2005 г. знакомые из татарстанского УБОП предупредили Вахитова, что ему лучше исчезнуть: «Я несколько месяцев прятался по разным квартирам, уходя от хвоста, а хвост за мной был всегда».[84] В этот период Вахитову по мобильному телефону сообщили, что получено разрешение на выдачу ему заграничного паспорта. Когда он пришел в ОВИР в Казани: «Начальник паспортного стола позвонил оперативникам и стал время тянуть. Я понял, что меня собираются арестовать. На самом деле паспорт еще не был готов – меня купили. Стою в коридоре – увидел оперов и тихо смылся оттуда».[85]

 

Вахитов перебрался в Москву, где встретился с Рустамом Ахмяровым. 27 августа 2005 г. на квартире Гейдара Джемаля[86] их обоих забрали неизвестные (Вахитов предполагает, что это были сотрудники УБОП). Перед тем как их вывели, Вахитов и Ахмяров успели позвонить знакомому журналисту, и вскоре новость об их задержании прошла в эфире независимой радиостанции «Эхо Москвы». Не исключено, что огласка в СМИ послужила причиной внезапного звонка двоим лицам, забравшим бывших узников Гуантанамо, которые в тот момент везли их на машине за город по пустынной дороге с лесопосадками по обеим сторонам. В интервью Хьюман Райтс Вотч Вахитов предположил, что звонивший передал новые инструкции: машина развернулась и пошла в сторону аэропорта Шереметьево, откуда обоих задержанных доставили в Казань и поместили в изолятор.

 

По словам Вахитова, в период содержания под стражей они не подвергались нарушениям в обращении, хотя один из работников прокуратуры Татарстана публично назвал их террористами, не подкрепив свое заявление доказательствами. В нарушение требований российского законодательства ни Вахитов, ни Ахмяров не присутствовали на судебном заседании, где решался вопрос о санкционировании их содержания под стражей.[87] 30 августа в их защиту выступила «Международная амнистия», в то время как Александра Зернова в Лондоне дала несколько интервью и звонила в Россию, протестуя против задержания. 2 сентября 2005 г. оба были освобождены в Набережных Челнах без предъявления обвинения.[88]

 

Расул Кудаев после освобождения из пятигорского СИЗО также подвергался притеснениям и угрозам со стороны сотрудников правоохранительных органов (как в форме, так и в штатском). Иногда к нему приходили на квартиру в селе Хасанья, в других случаях забирали для «беседы». Так, в июне 2005 г. ему угрожали арестом за уклонение от военной службы и подделку документов. 15 августа 2005 г. к нему домой пришли двое сотрудников в масках и двое – без, заявивших, что хотели бы побеседовать с ним о Руслане Одижеве – другом бывшем узнике Гуантанамо, который проживал неподалеку. Эти люди не представились и не предъявили никаких документов или постановлений, однако забрали Кудаева в УБОП и там в течение нескольких часов допрашивали его.

 

«С того момента, когда он в четвертом году вернулся домой, когда его американцы передали из лагеря в Гуантанамо, на нас постоянно милиция давит, и органы тоже, все пытаются дело на него сфабриковать», - заявила в интервью Хьюман Райтс Вотч мать Кудаева.[89]

 

Помимо угроз, звонков, посещений и неоднократных задержаний для допроса со стороны правоохранительных органов, бывшие российские узники Гуантанамо сталкивались также с не столь явными, но не менее серьезными проблемами в связи с восстановлением документов, удостоверяющих личность. Без этого им было намного сложнее решать вопросы трудоустройства, жилья и медицинского обслуживания.

 

Особенно серьезные проблемы в связи с этим возникали у Расула Кудаева, который, по словам матери, страдал от последствий полученных в Афганистане тяжелых травм. Родственникам удалось договориться с больницей, чтобы там извлекли пулю, оставшуюся после ранения в бедро, но они не смогли получить необходимые для оформления личные документы. Мать Кудаева рассказывает Хьюман Райтс Вотч:

 

Факт тот, что мы полгода не могли получить копию его свидетельства о рождении! Каждый день по району мотались: здесь - три часа, там - три часа. А где я на это столько денег возьму? … Не хотели документы давать… Сколько я нервов потратила, здоровья сколько, денег – один Аллах знает! Потом получили все-таки, после этого надо было паспорт получать, потом еще полис медицинский страховой, потому что в России без него не лечат. Только-только паспорт получили – через месяц события эти [нападение на Нальчик 13 октября, арест Кудаева]. Не успели мы просто вовремя все сделать к операции.[90]

 

При всех сложностях, которые ожидают даже обычных граждан, сталкивающихся с российской бюрократической системой, такие сроки представляются нетипично длительными.

 

Руслану Одижеву также долгое время не удавалось получить внутренний паспорт, без которого он не мог рассчитывать на постоянную работу. По мнению его матери, выдаче документа местной милицией препятствовала ФСБ, поскольку только с помощью знакомого из этого ведомства Одижев все же получил паспорт весной 2005 г. Вскоре, однако, он стал скрываться, так и не устроившись на постоянную работу после возвращения из Гуантанамо.[91]

 

Равиль Гумаров испытывал трудности с устройством на работу, несмотря на то, что ему были восстановлены документы. «На нас как будто клеймо какое-то, - заявил он на московской пресс-конференции осенью 2005 г. – Мы вроде как из Гуантанамо, клеймо такое на тебе стоит, и никто на работу не возьмет, нигде устроиться невозможно».[92] Впоследствии в интервью Хьюман Райтс Вотч он отмечал: «Даже друзья на работу не берут, потому что ФСБ боятся».[93]

 

Уголовное преследование

 

Судебные процессы 2005 и 2006 гг. по обвинению Гумарова и Ишмуратова в причастности к взрыву газопровода в Бугульме изобиловали процессуальными нарушениями, вызывающими серьезные вопросы относительно обеспечения права на справедливый суд. В частности, ни одному, ни другому, несмотря на соответствующие просьбы, не был предоставлен немедленный доступ к адвокату. По словам Ишмуратова, он требовал адвоката с 1 апреля, когда был задержан.[94]

 

В сентябре 2005 г. коллегия присяжных в Верховном суде Татарстана единогласно оправдала Гумарова, Ишмуратова и проходившего с ними по одному делу Фаниса Шайхутдинова. Данное решение получило широкий резонанс в СМИ как первый в России случай вынесения оправдательного приговора по делу о терроризме. В октябре в Москве состоялась пресс-конференция с участием всех троих фигурантов.[95]

 

17 января 2006 г. прокуратура добилась в Верховном суде России отмены приговора. Несмотря на существующий в российском законодательстве и международном праве принцип недопустимости повторного суда за одно и то же преступление, отмена вердикта присяжных не является в России исключительным событием. В интервью Хьюман Райтс Вотч прокурор Татарстана К.Амиров не согласился с тем, что в данном случае этот принцип был нарушен, поскольку первый вердикт был именно «отменен»: «Мы считаем, что присяжные недостаточно серьезно отнеслись к этому делу. Они не во всем разобрались…, они же простые люди».[96]

 

Гумаров и Шайхутдинов попытались скрыться в Москве, где были арестованы на квартире Айрата Вахитова. Ишмуратов 27 января 2006 г. перебрался на Украину и попытался получить там политическое убежище. В этом ему было отказано, и 6 февраля 2006 г. он был депортирован в Россию.[97]

 

Повторный процесс в Верховном суде РТ, также с участием присяжных, завершился 5 мая 2006 г. единогласным обвинительным вердиктом. Все трое были признаны виновными по статьям 205 (терроризм) и 222 (незаконное хранение оружия или взрывчатых веществ) УК РФ. 12 мая Гумаров был приговорен к 13 годам лишения свободы, Ишмуратов – к 11 годам и одному месяцу (Шайхутдинов получил 15 лет и 5 месяцев), с взысканием материального ущерба в размере примерно 50 тыс. рублей.

 

Адвокаты и родственники подсудимых выражали недоумение в связи с тем, что присяжные могли вынести диаметрально противоположные вердикты, и предполагают, что на вторую коллегию присяжных оказывалось давление. В июле 2006 г. защита обжаловала приговор в Верховном суде России, ходатайствовав о направлении дела на новое рассмотрение в связи с допущенными процессуальными нарушениями. Речь, в частности, шла о введении обвинением новых свидетелей, которых защита вопреки требованию российского законодательства не имела возможности допросить до суда. 29 ноября 2006 г. Верховный суд после получасового рассмотрения оставил приговор в силе, несколько сократив сроки наказания всем троим осужденным, хотя это не было предметом обращения защиты.[98]

 

В июле 2006 г. представителями Хьюман Райтс Вотч в материалах другого уголовного дела было обнаружено подписанное признание в совершении взрыва газопровода в Бугульме. 5-страничные показания подписаны Вильсуром Хайруллиным, проходившим по делу о подготовке взрывов важнейших промышленных объектов в Татарстане в 2005 г. Из документа следует, что допрос проводился следователем по особо важным делам прокуратуры Татарстана В.А.Максимовым 7 июля 2005 г. с 10.00 до 13.00 часов. В своих показаниях Хайруллин утверждает, что спланировал и осуществил взрыв без сообщников.[99]

 

На момент появления этого признания Гумаров и Ишмуратов находились под стражей в ожидании суда по делу о том же самом взрыве, однако прокуратура ничего не сообщила об этом их адвокатам. Следователь Максимов заявил The Washington Post , что Хайруллина возили на место преступления, однако в ходе следственного эксперимента тот не смог указать точное место взрыва, поэтому прокуратура и не посчитала необходимым сообщать о его признании адвокатам Гумарова, Ишмуратова и Шайхутдинова.[100]

 

Принимая во внимание неблагополучную ситуацию с пытками в российском уголовном судопроизводстве, нельзя исключать, что признание было написано Хайруллиным под диктовку следователей. Однако с точки зрения процессуальных норм такое потенциально оправдывающее обстоятельство должно было быть доведено до сведения защиты Гумарова, Ишмуратова и Шайхутдинова. Если же считать показания ложными, то возникает вопрос, с помощью каких методов они были получены.

 

Расул Кудаев к моменту подготовки настоящего доклада уже больше года содержался под стражей в Нальчике без предъявления официального обвинения. Пытки, которым он подвергался в период содержания под стражей, подробно рассматривались выше. В дополнение к этому его право на адвоката было ограничено, когда первоначального защитника Ирину Комиссарову отстранили от дела.