Репатриация: нарушение запрета пыток

 

Международно-правовой запрет пыток носит абсолютный характер. Их оправданием не может служить ни война, ни чрезвычайная ситуация, ни непосредственная угроза теракта.[9] Данный запрет закреплен во многих международных декларациях и договорах,[10] прежде всего – в Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 г.

 

В равной мере не допускает исключений и норма, запрещающая возвращать любых лиц в страну, где им могут угрожать пытки или жестокое обращение. Так, Конвенция ООН против пыток запрещает «возвращать … какое-либо лицо другому государству, если существуют серьезные основания полагать, что ему может угрожать там применение пыток».[11] В США этот принцип подтвержден Законом о реформировании и реструктурировании международных отношений 1998 г., статья 1242 которого гласит: «Политика Соединенных Штатов заключается в том, чтобы не высылать, не выдавать или иным образом не вызывать недобровольного возвращения любого лица в страну, в отношении которой имеются существенные основания полагать, что этому лицу может угрожать опасность подвергнуться там пыткам, вне зависимости от физического присутствия или отсутствия этого лица на территории Соединенных Штатов».[12]

 

Администрация Буша-младшего не так давно безуспешно попыталась подкорректировать определение пытки, однако принцип невозвращения в чреватые пытками условия Белым домом прямо не оспаривается. Вместо этого администрация пытается искать обходные пути, запрашивая «дипломатические заверения» в гуманном обращении у правительств, известных своей практикой пыток.[13]

Дипломатические заверения

 

В особенности после терактов в США 11 сентября 2001 г. и сами Соединенные Штаты, и другие государства стали все активнее использовать «дипломатические заверения» в гуманном обращении для передачи подозреваемых в терроризме в страны, где существует опасность применения пыток.

 

Дипломатические заверения могут носить различный характер. Иногда они представляют собой всего лишь устные обещания. В других случаях речь может идти о документах, которые могут подписываться официальными лицами обоих государств. Содержание заверений также может меняться, как в ситуации, когда к гарантиям неприменения пыток добавляются другие – например, справедливого суда. Иногда власти страны назначения ограничиваются подтверждением приверженности соблюдению внутреннего законодательства или международно-правовых обязательств в области прав человека.

 

К числу государств, передававших или пытавшихся передавать подозреваемых под те или иные «заверения», принадлежат Австрия, Канада, Грузия, Германия, Нидерланды, Россия, Швеция, Турция, Великобритания и США. Подозреваемые передавались, в частности, в Китай, Египет, Иорданию, Марокко, Россию, Сирию, Турцию, Туркменистан, Узбекистан и Йемен – все эти страны известны широко документированной практикой пыток. Особую заинтересованность в использовании таких «заверений» проявляют США в связи с началом репатриации узников Гуантанамо.

 

Хьюман Райтс Вотч выступает против использования дипломатических заверений для передачи подозреваемых в страны, где они могут подвергнуться пыткам. Правительства-нарушители, как правило, не признают фактов пыток и отказываются расследовать заявления об их применении. В ситуации, когда то или иное правительство уже нарушает свои международно-правовые обязательства в области недопущения пыток, какие-либо дополнительные «заверения» с его стороны едва ли могут быть признаны заслуживающими доверия. Именно такая ситуация – применительно к России – и описывается в настоящем докладе.

 

Ничтожность дипломатических заверений не привлекает внимания отчасти потому, что ни одна из сторон не заинтересована в огласке нарушений. Страна назначения не признает наличия практики пыток и не собирается добавлять к этому признание в несоблюдении двусторонних заверений в гуманном обращении. Передающее правительство, со своей стороны, не заинтересовано в признании ничтожности полученных заверений, поскольку это будет означать нарушение международно-правовых обязательств.

 

На запрос Хьюман Райтс Вотч американская администрация сообщила следующее: «Правительство США неоднократно ясно заявляло, что учитывает озабоченности, связанные с гуманным обращением, при передаче лиц из Гуантанамо и не намерено передавать тех или иных лиц в страну при наличии преобладающей вероятности, что эти лица могут подвергнуться там пыткам. При необходимости снятия таких озабоченностей Соединенные Штаты запрашивают у принимающей стороны соответствующие заверения. Такая процедура применялась при передаче семерых граждан России».[14]

 

Некоторые передающие государства заключают со странами назначения договоренности о мониторинге в последующем режима обращения с передаваемыми лицами. Хьюман Райтс Вотч установлено, что такие договоренности не обеспечивают гарантий гуманного обращения.[15] Более того, пытки по определению практикуются негласно и таким образом, который зачастую позволяет не оставлять следов (погружение в воду до грани остановки дыхания, сексуальные посягательства, психологическое давление). В некоторых странах физическое воздействие применяется с привлечением тюремного медперсонала, который должен обеспечить отсутствие явных следов. Сами задержанные зачастую боятся говорить кому-либо о пытках, опасаясь последствий для себя или своих близких.[16]

 

В отсутствие конфиденциальности отследить обращение с отдельно взятым задержанным практически невозможно. Когда проверяющие имеют доступ ко всем задержанным в том или ином учреждении и могут общаться с каждым наедине, задержанный имеет возможность сообщить о фактах нарушений, поскольку в такой ситуации вероятность выявления властями источника информации и, соответственно, репрессалий, невысока. При наблюдении за одним человеком или небольшой группой такая степень конфиденциальности не может быть обеспечена.

 

В случае с Россией американские власти, как представляется, не предпринимали никаких попыток ни отследить обращение с репатриированными узниками Гуантанамо, ни протестовать против нарушений, хотя и были осведомлены о существующей в России негативной практике. В июле 2006 г. американские официальные лица заявили Хьюман Райтс Вотч, что никак не пытаются отслеживать обращение с бывшими узниками Гуантанамо в России.[17]

 

Сам по себе мониторинг обращения с репатриированными задержанными не может гарантировать защиты от пыток, однако это не означает, что американское правительство должно попросту игнорировать судьбу переданных России лиц, как это происходит до настоящего времени. Разумеется, любой протест против нарушений в отношении бывших узников Гуантанамо сделал бы американскую администрацию мишенью обвинений в лицемерии, однако отсутствие с ее стороны каких-либо расследований и протестов против недозволенного обращения с этими людьми приводит к тому, что российские власти до последнего времени могли пользоваться полной свободой рук в отношении семерых репатриантов. США с самого начала не должны были возвращать в Россию бывших задержанных из Гуантанамо, но раз уж так произошло, теперь администрация должна изменить свое отношение и не упускать возможности протестовать против недозволенного обращения с ними.

 

Риск подвергнуться в России пыткам и недозволенному обращению

 

На момент репатриации задержанных из Гуантанамо правительство США было хорошо осведомлено о наличии более чем достаточных доказательств того, что они могут подвергнуться в России пыткам. В докладе Госдепартамента о ситуации с правами человека по странам мира за 2003 г. (последнем на момент репатриации) о России, в частности, говорилось: «Имелись также заслуживающие доверия сообщения о том, что персонал правоохранительных органов часто прибегал к пыткам, насилию и другому жестокому или унизительному поведению, и часто подобное поведение оставалось безнаказанным».[18] В июне 2002 г. Комитет ООН против пыток, контролирующий соблюдение государствами-участниками соответствующей конвенции, в своих заключительных замечаниях по третьему периодическому докладу России выразил глубокую обеспокоенность в связи с «многочисленными и систематическими утверждениями о широко распространенной практике пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания в отношении содержащихся под стражей лиц, применяемой сотрудниками правоприменительных органов, как правило, для получения признаний».[19] 30 июня 2003 г. Европейский комитет по предупреждению пыток опубликовал доклад по итогам своего посещения России в декабре 2001 г., отметив «вызывающее тревогу число заявлений о физическом насилии» со стороны милиции.[20]

 

Помимо правительственных и межправительственных источников, проблема широкого распространения в России пыток и недозволенного обращения в отношении подозреваемых по уголовным делам широко освещалась международными правозащитными организациями.[21]

 

Как отмечала Хьюман Райтс Вотч еще в 1999 г., пытки и недозволенное обращение с задержанными обычно имеют место во время ареста или в начальный период содержания под стражей и зачастую принимают форму побоев, причинения удушья или применения электрошока с целью принуждения к признанию или к даче изобличающих показаний на третьих лиц. При отдельных немногих громких делах, когда сотрудники милиции привлекались за такое обращение к уголовной ответственности, пытки в российской милиции обычно остаются безнаказанными. Органы прокуратуры всех уровней предпочитают игнорировать доказательства нарушений, в то время как суды, как правило, признают допустимыми полученные под давлением признания и выносят на их основе обвинительный приговор. Несмотря на огромный массив фактов, свидетельствующих о системном характере пыток, российское правительство и правоохранительные органы – за отдельными исключениями – не признают наличия проблемы как таковой и не принимают никаких мер по искоренению практики пыток и недозволенного обращения.[22]

 

В российской правоохранительной системе  до 11 сентября 2001 г. пытки широко применялись к задержанным-мусульманам, особенно к чеченцам, подозреваемым в «терроризме». В эпоху глобальной «войны с терроризмом» обращение с такими задержанными, как представляется, стало еще более жестким. В феврале 2006 г. российский правозащитный центр «Мемориал» отмечал: «Мы располагаем множеством свидетельств того, что сегодня в России под предлогом борьбы с «исламским экстремизмом» и «международным терроризмом» развернута широкомасштабная кампания преследований мусульман, исповедующих так называемые «нетрадиционные течения» в исламе».[23] По оценке ПЦ «Мемориал», пытки применялись в более чем 40% случаев, связанных с запрещенной в России международной исламистской организацией «Хизб-ут-Тахрир».[24]

 

С учетом всего этого массива фактов практически невозможно предположить, что американские власти не осознавали риска пыток для репатриируемых узников Гуантанамо или что они недооценивали степень такого риска.

 

Двое из бывших узников заявили Хьюман Райтс Вотч, что американские следователи в Гуантанамо явно осознавали опасность пыток и недозволенного обращения в России. Более того, угроза репатриации использовалась как средство давления на допросах: «Американцы … пугали нас возвращением в Россию, говорили, что в России нас пытать будут.[25] … Они все твердили: ‘Вот отправим тебя в Россию, там тебя вздернут’, - и все такое»[26].

 

В интервью Reprieve Расул Кудаев заявил:

 

Говорили: «Не будешь говорить правду – отправим тебя в Афганистан, а если после Афганистана от тебя еще что-то останется, тебя отправят в Россию, там тебя пытать будут, без пальцев останешься».[27]

 

Все российские узники Гуантанамо, безусловно, и сами хорошо представляли, что их может ожидать в случае репатриации. До того как они оправились в Афганистан, большинство уже сталкивались с российскими правоохранительными органами, несколько человек подверглись серьезным нарушениям в обращении. Так, по словам матери Руслана Одижева, ее сын отправился в Афганистан отчасти из-за того, что в 2000 г. его долго пытали в ФСБ и он не рассчитывал, что сможет дальше жить в России, не опасаясь за свою жизнь и здоровье.[28] Айрат Вахитов утверждает, что его избивали, когда в 1999 г. он два месяца находился под стражей по подозрению в участии в незаконных вооруженных формированиях (официально обвинение так и не предъявлялось). После этого он решил уехать из страны: «Я знал, что в России у меня жизнь не получится».[29]

 

Российские узники Гуантанамо и сами говорят, что неоднократно обращались к американским властям и делегатам Международного комитета Красного Креста на американской базе с просьбой не репатриировать их. Так, Айрат Вахитов заявил Хьюман Райтс Вотч: «Мы все просили не возвращать нас в Россию, потому что боялись пыток».[30]

 

По словам Равиля Гумарова: «Мы просили отправить нас куда-то в третью страну, не хотели в Россию ехать. Красному Кресту тоже говорили, что хотим в третью страну, любую исламскую. И американцам тоже говорили, что не собираемся в Россию возвращаться». В ответ представители как американских властей, так и МККК давали понять, что решение зависит не от них: «Нам говорили: ‘Это все решается наверху, мы ничего не знаем’. … Красный Крест сказал: ‘Ничего не может поделать’. У них руки были связаны».[31]

 

Шамиль Хажиев: «Мы все время просили Красный Крест , чтобы не отправляли нас в Россию. Американцев я просить не стал, потому что все равно смысла не было».[32]

 

В начале октября 2005 г. с шестью из семерых российских узников[33] беседовала правозащитник Александра Зернова, работающая с британской НПО Reprieve. Она подтверждает, что все они заявили, что не хотели репатриироваться и говорили об этом американцам.[34]

 

По словам российских узников Гуантанамо, в тюрьме на американской базе их посещали представители российского правительства, которые говорили о репатриации с полной уверенностью. Как утверждает Айрат Вахитов, в Гуантанамо с ним беседовал старший следователь Генеральной прокуратуры России Юрий Ткачев: «Мы тебя в любом случае в Россию вернем, там тебе еще похлеще будет. Мы тебе еще покажем».[35] При этом Равиль Гумаров утверждает, что тот же Ткачев обещал ему некоторое послабление: «В Америке ты всю жизнь сидеть будешь, а у нас тебе пару-тройку лет дадут».[36]

 

Айрат Вахитов рассказывает, как он до последнего пытался избежать репатриации:

 

Последний раз я Красный Крест просил прямо перед нашим возвращением на родину. Спрашивал: «А альтернатива какая-то есть?» - а они говорят, что нет, что лучше нам не говорить, что мы ехать не хотим… [28 февраля 2004 г., в день репатриации] я отказался ехать в аэропорт, а они [американцы]  носилки притащили, чтобы меня вынести. Когда носилки увидел – согласился сам пойти.[37]