IV . Общие сведения : история развития конфликта в Ингушетии

 

КраткаясправкаобИнгушетии[3]

Самая маленькая из республик Северного Кавказа, Ингушетия занимает территорию в 3210 кв. км и имеет население около 300 тыс. человек.[4]Граничащая на востоке с Чечней, на севере и западе – с Северной Осетией и на юге – с Грузией, Ингушетия традиционно служила буфером между Чечней и ее западными соседями.[5]Население республики относительно молодое: средний возраст составляет около 29 лет. Уровень безработицы, в июле 2007 г. официально превышавший 32%, является одним из самых высоких по России.[6]

 

Хотя между ингушами и чеченцами существуют определенные различия, их многовековые контакты сделали культурную и религиозную историю обоих народов практически неразрывной. До XVI в. ингуши населяли предгорные и горные районы долины р. Асса, однако в последующие два столетия  из-за изменений  климата и постоянных нападений со стороны русских они расселились и на равнине, что привело к дальнейшему сближению с чеченцами.[7]

 

В советский период оба народа имели общую административную территорию (1917 - 24, 1934 - 44 и 1957 - 91 гг.), собственную автономию (1924 - 34 гг.), а  в 1944 - 56 гг. вообще не имели национальной государственности после массовой депортации во время Второй мировой войны, которая унесла жизни от четверти до едва ли не половины их населения. После провозглашения Чечней в 1991 г. независимости Ингушетия стала республикой в составе Российской Федерации.[8]

Междуингушамиичеченцамисуществуеттесноелингвистическое, религиозноеикультурноеродство. Их языки, будучи формально самостоятельными, в значительной степени похожи, так что люди могут понимать друг друга; широкое распространение у обоих народов получил и русский язык. Принятие ислама ингушами и чеченцами происходило в XVII – начале XIX вв. Представители обоих народов являются последователями одного из двух суфийских орденов (Кадири или Накшбанди).[9]В конце ХХ в., когда в регионе появились зарубежные проповедники, незначительная часть ингушей и чеченцев перешла в ислам салафитского толка.[10]

 

В жизни и ингушей, и чеченцев по-прежнему ощущается сильное влияние исконных горских обычаев. Социальная организация обоих народов основана на национально-клановых принципах, и принадлежность к определенному тейпу до сих пор во многом определяет статус и поведение человека в обществе.[11]

 

В ноябре 1992 г. между ингушами и осетинами вспыхнул конфликт по поводу спорного Пригородного района, который официально входит в состав Северной Осетии. В результате конфликта было разрушено 2728 ингушских и 848 осетинских домов, и от 43 до 64 тыс. людей стали вынужденными переселенцами.[12]На сегодняшний день большая часть осетинских беженцев вернулась в свои дома, однако неоднократные решения о возвращении ингушских беженцев в значительной степени остаются невыполненными.  На момент подготовки настоящего доклада в Ингушетии оставалось 10 тыс. вынужденных переселенцев из Пригородного района.[13]

От кризиса к кризису : развитие ситуации в Ингушетии

1999 г .: Ингушетия и вторая чеченская война

С начала в 1999 г. второго чеченского конфликта в Ингушетии нашли убежище тысячи вынужденных переселенцев из Чечни. По официальным данным, с 1999 по 2003 гг. в республике было зарегистрировано в общей сложности до 308 тыс. временно перемещенных лиц.[14]Впоследствии большинство из них вернулись в Чечню или перебрались в другие районы. В периоды наиболее активных боевых действий, однако, численность вынужденных переселенцев едва ли не превосходила население самой Ингушетии.

 

Ситуация для чеченских вынужденных переселенцев в Ингушетии оставалась относительно стабильной и безопасной до 2002 г., когда Руслана Аушева на посту президента республики сменил Мурат Зязиков – бывший генерал ФСБ, активно поддержанный Кремлем.[15]Вскоре после его избрания в апреле 2002 г. федеральными властями был принят развернутый план возвращения вынужденных переселенцев в Чечню. Реализация этого плана новым руководством республики привела к массовому, иногда принудительному, возвращению и к окончательной ликвидации в июне 2004 г. палаточных лагерей, где жили тысячи людей.[16]На момент подготовки настоящего доклада в Ингушетии оставалось около 38 тыс. чеченских беженцев, разместившихся в частном секторе, общежитиях и в других приспособленных под жилье местах.[17]

 

Ситуация с безопасностью и правами человека в Ингушетии в 1999 – 2003 гг.

Когда в Чечне начался второй вооруженный конфликт, основное международное внимание было сосредоточено именно на этой республике. По сравнению с Чечней, ситуация в Ингушетии казалась на удивление мирной и оказывалась в поле зрения международного сообщества практически исключительно в контексте проблемы чеченских беженцев. К концу 2003 г. все большую обеспокоенность стала вызывать эскалация нападений на сотрудников силовых структур Ингушетии.

 

Федеральные и ингушские власти постоянно заявляли, что палаточные лагеря и стихийные поселки служат укрытием для выдавливаемых из Чечни боевиков.[18]Однако федеральные войска в Ингушетии практически отсутствовали, за редким исключением не прослеживалась и активность боевиков.[19]Первое крупное боестолкновение в Ингушетии произошло в сентябре 2002 г., когда почти 200 боевиков проникли на территорию республики, сбили вертолет федеральных сил и уничтожили по меньшей мере 17 военнослужащих.[20]

 

Осенью 2002 г. ситуация с безопасностью в Ингушетии ухудшилась на фоне многочисленных нападений на сотрудников республиканских правоохранительных органов. По словам одного из представителей местных властей, в 2002 г. по меньшей мере 11 ингушских милиционеров были застрелены «в преступных эпизодах, так или иначе связанных с Чечней».[21]

 

В том же 2002 г. силовыми структурами в Ингушетии осуществлялись задержания, больше походившие на похищение, и насильственные исчезновения, ставшие к тому времени отличительной особенностью чеченского конфликта.[22]В тот момент объектом нарушений становились только вынужденные переселенцы из Чечни, поэтому внешние наблюдатели воспринимали их как распространение кризисной ситуации с правами человека на соседнюю республику.[23]

 

После захвата заложников «Норд-Оста» в октябре 2002 г.[24]федеральный центр развернул в Ингушетии дополнительные силы, что стало свидетельством принятого Москвой решения расширить охват «контртеррористической операции» на Северном Кавказе. Массовые «зачистки», бывшие до этого в Ингушетии исключительно редким явлением, к лету 2003 г. участились. Только в июне 2003 г. в местах компактного проживания беженцев и в ингушских селах было проведено семь спецопераций такого рода.[25]

 

2003 г .: « зачистки » и нападения боевиков

Спецоперации проходили по «чеченскому» сценарию: поселок беженцев или весь населенный пункт окружала большая группа военнослужащих, часто прибывавших на БТРах или военных машинах без номерных знаков, после чего начинались повальные или выборочные проверки. Военнослужащие, как правило – в масках, не представлялись и не информировали жителей о причинах проведения спецоперации. Многие жители при этом подвергались побоям или жестокому обращению, отмечены случаи грабежей.[26]

 

2003 г. был также отмечен заметным ростом числа похищений. Правозащитниками было зафиксировано 52 случая задержаний такого рода, из них в 41 случае фигурировали вынужденные переселенцы из Чечни.[27]При этом власти демонстрировали нежелание признавать сами факты нарушений, не говоря уже о расследовании и привлечении виновных к ответственности. Представители силовых структур, участвовавшие в спецоперациях на территории Ингушетии, пользовались полной безнаказанностью, давно ставшей характерной чертой чеченского конфликта.[28]

 

Середина 2004 г.: резкое ухудшение ситуации

Нападение боевиков на Назрань и Карабулак

В 2004 г. ситуация с правами человека и безопасностью в Ингушетии резко ухудшилась. Вечером 21 июня группа боевиков совершила нападение на Назрань и Карабулак, атаковала объекты силовых структур и до утра следующего дня удерживала контроль над обоими городами.[29]Боевиками руководил чеченский полевой командир Шамиль Басаев, который до этого снискал себе зловещую славу как организатор едва ли не самых жестоких терактов в российской истории. Басаевская группа насчитывала несколько сотен боевиков, среди которых были как чеченцы, так и ингуши.[30]

 

Потери среди ингушских правоохранительных структур были огромными. Боевики в камуфляже и масках ничем не отличались от силовиков. Они останавливали машины на улицах и перекрестках якобы для проверки документов и расстреливали всех сотрудников силовых структур. По официальным данным на 23 июня, были убиты 24 ингушских милиционера, 12 сотрудников республиканского УФСБ и 16 сотрудников милиции, временно командированных в Ингушетию из других регионов России.[31]Во время этих событий погибли и.о. министра внутренних дел Ингушетии, его заместитель, прокуроры Назрани и Назрановского района.[32]

 

Нападения сопровождались значительными потерями среди мирного населения, поскольку боевики расстреливали не только сотрудников правоохранительных органов, но и  едва ли не всех государственных служащих, у кого находили то или иное служебное удостоверение. Так, среди убитых были начальник республиканской почты, чиновник из республиканского минсельхоза и чиновник из республиканского министерства транспорта. По состоянию на 23 июня общее число убитых гражданских лиц приводилось на уровне 44.[33]

 

По информации на официальном сайте Ингушетии, общие потери в результате нападения составили 98 убитых и 104 раненых, включая силовиков, чиновников и обычных граждан.[34]

 

Для такой небольшой республики, как Ингушетия, потери были очень существенными. Большинство местных жителей также шокировало то, что немалую часть басаевской группы составляли ингуши. После этих событий люди сплотились вокруг правительства и требовали от властей принятия оперативных и решительных мер, чтобы исключить возможность повторного нападения. Соответственно, активизация спецопераций в середине 2004 г. поначалу получила широкую поддержку в обществе.[35]

 

Дальнейшие операции против боевиков

Последовали немедленные «зачистки» в районах с заметным присутствием вынужденных переселенцев из Чечни. Они не сопровождались массовыми нарушениями, большинство задержанных вскоре отпускали. Однако за этим стали проводиться адресные спецоперации, когда местные силовики без соблюдения каких-либо процессуальных норм забирали людей, подозреваемых в связях с боевиками. Некоторые после этого бесследно исчезали, другие подвергались пыткам и принуждению к признанию в участии в незаконных вооруженных формированиях и терактах, в том числе в причастности к нападению на Назрань.[36]

 

После захвата школы в Беслане в сентябре 2004 г. отмечены дальнейшая активизация контртеррористических мероприятий и расширение масштабов нарушений прав человека.[37]

 

По данным правозащитного центра «Мемориал», в 2004 г. силовыми структурами в Ингушетии были «похищены» 75 человек, половину из них составляли жители республики.[38]Впоследствии один из этих людей был найден мертвым, 23 пропали без вести, другие либо освобождались после длительных допросов и пыток, либо обнаруживались в следственных изоляторах. Многие из числа последних содержались в СИЗО во Владикавказе, сознавшись в совершении тяжких преступлений и дав изобличающие показания на других жителей Ингушетии, которых затем ожидала аналогичная участь.[39]Правозащитный центр «Мемориал» документировал целый ряд таких случаев и утверждает, что во время спецопераций сотрудники силовых структур не представлялись и не предъявляли каких-либо оснований. Они просто забирали людей, в отношении которых имели некоторые сведения об участии в незаконных вооруженных формированиях, оставляя родственникам гадать о дальнейшей судьбе и местонахождении задержанных. Последние подвергались пыткам и психологическому давлению в официальных или неофициальных изоляторах. Как правило, им отказывали в доступе к независимому защитнику и заставляли подписывать признательные и изобличающие показания.[40]

 

Особенно пристальное внимание уделялось набожным мусульманам, поскольку предполагалось, что религиозность делает их вероятными кандидатами в ряды боевиков. Как показано ниже, вооруженное сопротивление властям в Ингушетии имеет исламскую окраску, и значительная часть боевиков принадлежит к числу приверженцев ортодоксальных направлений ислама. Имеется целый ряд сообщений о том, что силовым структурам на Северном Кавказе было поручено составить списки так называемых «ваххабитов». Этот термин некорректно используется для обозначения любых последователей ислама салафитского толка и в более широком контексте – для огульного обозначения предполагаемых сторонников вооруженного сопротивления и терроризма. Те, чьи фамилии фигурировали в списках, как правило, становились первой мишенью контртеррористических операций.[41]

 

Ситуация с 2006 г. до последнего времени : идеология и действия боевиков в Ингушетии , операции против боевиков

Рейд басаевской группы в 2004 г. убедительно показал, что среди действующих в Ингушетии боевиков присутствуют жители республики. Последующие их операции также строились на активном привлечении ингушей.[42]После связанных с Бесланом контртеррористических мероприятий деятельность боевиков в Ингушетии активизировалась. Мишенью нападений были сотрудники силовых структур, административные работники и местные религиозные лидеры, выступавшие против салафитского ислама.

 

Что касается контртеррористических мероприятий, то исследования ПЦ «Мемориал» за 2006 г. дают основания говорить о заметном переходе от «похищений» к внесудебным казням: в ходе спецопераций 15 мирных жителей были похищены и около 40 - убиты.[43]

 

2007 г.: эскалация нападений на сотрудников силовых структур и административных работников

В 2007 г. активность боевиков резко возросла. Начало года было отмечено покушениями на муфтия и еще двух религиозных лидеров, а также нападением на военную колонну в ингушской части Пригородного района Северной Осетии. Особенно широко в СМИ освещались нападения на родовой дом М.Зязикова в селе Барсуки 16 июля и на президентский кортеж 21 июля, а также нападения на УФСБ и президентский дворец в Магасе 27 июля 2007 г.[44]Если годом ранее было зафиксировано 37 нападений на сотрудников правоохранительных органов, в ходе которых погибли 15 милиционеров и четверо мирных жителей,[45]то в 2007 г., по словам главы республиканского МВД, было совершено уже 86 таких нападений,[46]в результате которых, по информации республиканской прокуратуры, было убито 65 сотрудников различных силовых структур.[47]

 

С июня по сентябрь включительно ПЦ «Мемориал» зафиксировал свыше 50 нападений боевиков на сотрудников силовых структур, военнослужащих и административных работников.[48]Среди убитых были замглавы администрации Плиевского района, работник республиканской администрации, четверо сотрудников ингушской милиции и полковник ФСБ, расследовавший похищения ингушей и чеченцев в Северной Осетии.

 

Еще 28 нападений на сотрудников силовых структур было зафиксировано властями  за первые три месяца 2008 г.[49]

 

Нападения на жителей нетитульной национальности

Особую обеспокоенность в связи с активизацией боевиков вызывала волна убийств жителей нетитульной национальности – русскоязычных лиц различной этнической принадлежности.

 

Первая серия таких нападений отмечена в январе – марте 2006 г. По данным ПЦ «Мемориал», три человека были убиты, трое – ранены. Еще шесть русскоязычных семей подверглись нападению на жилище с использованием бутылок с зажигательной смесью.[50]Вторая серия нападений последовала в 2007 г. и в июле – ноябре достигла угрожающего размаха: предположительно боевиками были убиты 24 русскоязычных жителя (русские, цыгане, корейцы). Большинство убитых уже давно жили в республике и пользовались уважением соседей. Опасаясь новых нападений, родственники некоторых из них уехали из Ингушетии.[51]

 

Убийства русскоязычных семей летом 2007 г. вызвали в Ингушетии широкое общественное возмущение. 16 июля в ст. Орджоникидзевская были убиты русская учительница Людмила Терехина и ее дети Марина и Вадим. Через два дня в результате подрыва на их похоронах самодельного фугаса ранения получили еще десять человек. В ночь с 30 на 31 августа в Карабулаке была убита семья русской учительницы Веры Драганчук: муж Анатолий и сыновья Михаил и Денис.[52]Власти обещали, что преступники в кратчайшие сроки предстанут перед судом, однако последовавшие оперативно-розыскные мероприятия силовых структур сопровождались внесудебными казнями местных жителей, подозреваемых в причастности к убийствам, что также вызвало возмущение в обществе и привело к дальнейшему нарастанию напряженности в республике.[53]

 

Многие в Ингушетии отказываются верить в то, что русскоязычных жителей убивали боевики, приписывают убийства спецслужбам. Одно это свидетельствует о нарастающей неприязни к ФСБ, которая формируется по мере все новых нарушений в ходе спецопераций.[54]Однако причастность боевиков представляется вполне вероятной в свете заявления одного из их лидеров, которое было опубликовано на сайте «Кавказ-центр» в мае 2006 г. В нем утверждается, что боевики в последнее время «уже осуществили ряд ответных акций и боевых операций на действия ФСБ и других структур кафиров и мунафиков, в том числе и против русских на территории Северного Кавказа (в том числе Ингушетии), которых отныне мы рассматриваем как военных колонистов со всеми вытекающими из этого для них последствиями».[55]Аналогичная позиция высказывалась лидером незаконных вооруженных формирований Доку Умаровым в заявлении от 21 ноября 2007 г.[56]

 

Операции против боевиков в 2007 – 2008 г.

Для пресечения нарастающей активности боевиков 25 июля 2007 г. в Ингушетии была объявлена «комплексная профилактическая спецоперация»: местная милиция была переведена в режим постоянной готовности, в республику были введены внутренние войска численностью 2,5 тыс. человек с несколькими десятками БТРов. На момент подготовки настоящего доклада операция продолжалась,[57]однако она показала свою неэффективность в сложившейся ситуации, поскольку внутренние войска стали новой мишенью для боевиков. В среднем, с июля до начала осени 2007 г. нападения боевиков происходили по несколько раз в неделю, а иногда и ежедневно.[58]С наступлением холодов их частота несколько снизилась, однако весной 2008 г. фактически вернулась на прежний уровень.[59]На момент подготовки настоящего доклада нападения боевиков продолжались.[60]

 

Документированные в настоящем докладе нарушения прав человека, совершавшиеся как в ходе последней операции, так и в ходе спецопераций предшествующего периода, очевидно способствовали дальнейшей эскалации напряженности. По информации ПЦ «Мемориал», только в 2007 г. 29  гражданских лиц были «похищены» и до 40 – убиты сотрудниками силовых подразделений.[61]

 

Официальное признание нарушений в ходе контртеррористических мероприятий

Произвол, которым сопровождаются операции против боевиков и террористов в Ингушетии, официально признан республиканским парламентом. Для анализа ситуации с правами человека была создана временная комиссия, которая в феврале 2008 г. обнародовала соответствующий доклад. В нем, в частности, отмечалось, что в 2004 – 2007 гг. жертвами внесудебной казни в Ингушетии стали 149 человек.[62]В докладе указывалось, что статистика исходит от правоохранительных органов.

Общая характеристика действующих в Ингушетии боевиков , связи с Чечней

Достоверные сведения о численности боевиков в Ингушетии отсутствуют. Правоохранительные органы и СМИ приводят крайне низкие оценки на уровне 50 – 100 человек. Не существует и достаточной информации об их организационной структуре и идеологии, однако представляется, что они тесным образом связаны с Чечней.

 

По сообщениям СМИ, в Ингушетии действуют три основные группы: «Баракат», «Назрань» и «Талибан» под общим командованием Ахмеда Евлоева.[63]На сайте «Кавказ-центр» утверждается, что Евлоев[64]был назначен командиром боевиков в Ингушетии непосредственно Доку Умаровым – известным чеченским полевым командиром, бывшим президентом самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия.[65]В октябре 2007 г. Умаров ликвидировал Ичкерию и объявил себя амиром «Кавказского эмирата».[66]Среди прочего, факт назначения Евлоева Умаровым может служить подтверждением широко распространенного мнения о том, что боевики на Северном Кавказе подчиняются единому командованию – так называемой «маджисуль шуре», или совету полевых командиров, во главе с Умаровым.

 

В октябре 2007 г. Умаров прямо осудил «все те названия, которыми неверные разделяют мусульман», т.е. любое этническое или территориальное деление Северного Кавказа.[67]Соответственно, можно предполагать, что после сохранявшегося несколько лет симбиоза исламистских и сепаратистских ветвей вооруженного подполья, сепаратизм уступил воинствующему исламизму.[68]

 

Как подчеркивал один из ведущих экспертов по Северному Кавказу, вооруженное сопротивление властям в регионе на сегодняшний день носит выраженный «джихадистский» характер.[69]Среди новобранцев могут быть лица, неприверженные фундаменталистскому исламу, которыми поначалу движет лишь желание отомстить за убитых силовиками родственников, за похищение и пытки, жертвой которых стали они сами, и пр. Однако,  оказавшись среди боевиков, они подвергаются соответствующей идеологической обработке в духе ортодоксального и воинствующего ислама.[70]Заявленной стратегической целью боевиков является установление на Кавказе единого исламского государства.[71]Тактические цели внятно не обозначены  и, как представляется, сводятся к дестабилизации обстановки в регионе и к изгнанию существующей власти.

 

Не исключено, что в стремлении завоевать определенную поддержку в обществе боевики с 2004 г. стараются избегать убийств этнических ингушей или мирных жителей республики из числа мусульман другой этнической принадлежности.[72]При этом спецоперации, проводимые силовыми структурами после нападений боевиков на военнослужащих и гражданских чиновников, сопровождаются убийствами и похищениями местных жителей. В результате у части населения невольно складывается представление о том, что боевики, как минимум, не хуже силовиков и потворствующей их произволу действующей власти.[73]

 

Резкая активизация боевиков в Ингушетии может быть в значительной степени связана с установлением Рамзаном Кадыровым жесткого контроля над Чечней и успехом его стратегии по привлечению боевиков в республиканские силовые структуры под гарантии личной безопасности. Это все в большей степени осложняет боевикам проведение операций в Чечне. Одним из следствий такого положения дел стало то, что к концу 2007 г. их внимание оказалось сосредоточено на соседней Ингушетии, власти которой слишком слабы, чтобы эффективно контролировать ситуацию, а царящие среди жителей настроения безысходности, формируемые насилием и произволом силовых структур, обеспечивают постепенное расширение социальной базы поддержки незаконных вооруженных формирований.[74]