III . Реакция властей: старое недоверие, продолжающиеся гонения

В 2005 г. НПО «Лабрис» организовала круглый стол для обсуждения реагирования властей на насилие в отношении лесбиянок и трансгендерных мужчин. Среди участников был представитель МВД, который так ответил на заявления о физическом и сексуальном насилии: «Предъявите нам факты, о которых вы говорите: 'Я гомосексуалист, меня зовут так-то и так-то, это случилось…' Никто никогда с такими проблемами в милицию не обращался». [46]

В действительности в Кыргызстане население и правоохранительные органы разделяет пропасть недоверия. Опрос ОБСЕ показал, что значительная часть граждан не верит, что в трудной ситуации милиция придет на помощь. [47] В другом исследовании ОБСЕ также отмечается недоверие к милиции, которую многие считают «коррумпированным и недемократическим институтом, который защищает только интересы государственной власти». [48]

Семейное насилие – острая проблема как для многих женщин, так и для лесбиянок и трансгендерных мужчин – остается в значительной степени незамеченным из-за культуры молчания и нежелания как властей, так и общества признавать серьезность вопроса. И дело отнюдь не только в специфических аспектах сексуальной ориентации и гендерной идентичности. Когда в больнице Аскару посоветовали пожаловаться в милицию на жестокость отца, он не стал этого делать, потому что мать учила его иначе: «Несмотря на все побои, которые она получает от отца, она никогда не пойдет в милицию… Все, они все молчат об этом». [49]

Несмотря на наличие передового закона о борьбе с насилием в семье, многие его нормы пока бездействуют. Шойра рассказывает, как муж издевался над ее партнером: «Как-то раз он ее действительно сильно побил, мы решили в милицию обратиться. Пошла она туда, заявление написала. Написала, что муж бьет. В милиции сказали, что это дело семейное и отказались меры принимать». [50]

Очевидно также, что у ЛГБТ, еще десять лет назад живших под страхом уголовной ответственности за мужеложство, есть свои резоны не доверять милиции. Опросы и индивидуальные случаи свидетельствуют о фактах притеснений ЛГБТ по признаку сексуальной ориентации. В ходе голландского опроса лесбиянок и геев в 2004 г. о таких проблемах с милицией говорили 51% респондентов. [51] Еще 35% знали о таких случаях с третьими лицами. В итоговом докладе приводятся конкретные случаи, когда лесбиянки подвергались со стороны сотрудников милиции изнасилованию или арестовывались за то, что держали друг друга за руки в общественных местах. [52]

Рассказывает Аскар: «Милиция не помогает. Если им хорошо заплатить или у них свой интерес какой – тогда, конечно, помогут. А вообще, если кто тебя на улице изобьет… У меня самого проблемы с милицией были, так что я им не верю. Все что они делают – это сидят там, ухмыляются похабно: 'Значит, тебе татушки нравятся?'». [53]

Джазгуль убеждена, что милиция не захочет помогать таким, как она: «Я никогда ни о чем не сообщала, никогда не пыталась в милицию обращаться. Можно было бы пожаловаться, что брат бьет. Но вы же знаете, какие там люди, правда? Они не поймут». [54] По словам одной из лесбиянок, «дискриминации много, но никто ничего не делает, боятся». [55]

Активисты рассказывали Хьюман Райтс Вотч  о случае, когда в провинции шестеро мужчин изнасиловали лесбийскую пару: когда женщины обратились в милицию, там якобы отказались регистрировать заявление и сказали, что они сами виноваты. [56] Другим показательным примером служит история Нурбека, который в 2005 г. узнавал у адвоката о перспективах обращения в суд по новому закону о семейном насилии. Его иск был бы первым случаем в Кыргызстане, когда пострадавший прямо ссылался бы на мотивы сексуальной ориентации или гендерной идентичности. В итоге адвокат отговорил его от этой затеи, объяснив, что для подачи иска ему придется возвращаться в родное село, а это чревато серьезным риском. Нурбек также был свидетелем того, как в том же селе его дядя откупился от уголовного дела об изнасиловании несовершеннолетней. Он опасался, что связи его родственников в милиции могут блокировать следствие и защиту истца: «Если дело развалится, моя жизнь и жизнь моей семьи будут в опасности». [57] При этом Нурбек не исключает возможности обращения в милицию по другому поводу, не связанному с сексуальной ориентацией, скажем, в случае ограбления. [58]

Порой сотрудники милиции прямо совершают неправомерные действия. Дамира, до этого уже дважды подвергавшаяся изнасилованию, в 2005 г. была изнасилована группой сотрудников, не находившихся в тот момент при исполнении служебных обязанностей:

Возвращалась я поздно вечером домой. Наша деревня от города довольно далеко, так что в это время уже никаких автобусов и такси не было. Обычно несколько машин стоит, за умеренные деньги домой подвозят. А в ту ночь… только одна машина стояла, в салоне несколько мужиков. Согласились подбросить.

Пока разговаривали, оказалось – в милиции работают. Потом, когда они по дороге пытались проституток подбирать, удостоверения показывали. Девчонки отказывались, мы дальше ехали… Ночь была, кругом только горы, я из машины выходить боялась. Приходилось на их порядочность рассчитывать. Через какое-то время машина остановилась… И после этого они меня изнасиловали, по очереди. На рассвете один (он в этом не участвовал) показал мне, куда идти, десять сомов дал, сказал, что если болтать начну – они меня найдут, и мне же хуже будет.[59]

Ряд инцидентов в 2005 – 2008 гг. также указывают на то, что милиция и власти в целом при общем негативном отношении к определенным гражданским группам проявляют особенную предвзятость к тем, кто занимается правами ЛГБТ.

Так, группа «Оазис», помогающая геям, мужчинам, вступающим в половые отношения с мужчинами, лесбиянкам и трансгендерам, три года не могла зарегистрироваться в качестве НПО. Ей пришлось изменить уставные цели, перенеся акцент на профилактику ВИЧ/СПИДа, и прибегнуть к содействию уже зарегистрированной НПО. «Лабрис» была зарегистрирована в 2006 г., и ей также пришлось приглушить в документах упоминания о лесбиянках, как говорит один из сотрудников, «из-за сохраняющейся стигматизации гомосексуальности. Когда люди видят слово «лесбиянка», их отношение может в момент измениться, и чиновники могут найти тысячи «обоснованных» причин, чтобы отказать в регистрации или осложнить жизнь». [60]

Несмотря на наличие у НПО «Лабрис» официального статуса, в декабре 2005 г. в ее офис в Бишкеке явился сотрудник милиции, который потребовал предъявить документацию и удостоверения личности всех присутствующих. В «Лабрис» предполагают, что один из соседей пожаловался, что в здание ходят лесбиянки и трансгендеры, и милиционер усмотрел в этом возможность для вымогательства. [61] В феврале 2006 г. физической расправой и уничтожением имущества этой НПО угрожал разъяренный отец Нурбека. «Лабрис» на время пришлось прикрыть офис, однако, помня о предыдущем опыте общения с милицией, они не стали сообщать властям об угрозах. [62]

В начале июня 2006 г. милиция вновь интересовалась работой НПО «Лабрис», сотрудники сказали, что помогают женщинам, пострадавшим от семейного насилия. Через два дня - 4 июня милиционеры силой ворвались в помещение офиса, где также размещалось убежище для жертв насилия. В тот момент в убежище находились шесть лесбиянок и трансгендерных мужчин, которые немедленно связались по телефону с сотрудниками НПО. Один из сотрудников рассказывает:

Они были очень сильно напуганы. Просили нас приехать как можно скорее. Они решили не открывать милиции, поэтому им угрожали. Милиция говорила, что люди в квартире не хотят открывать, потому что преступников укрывают. Кричали через дверь: «Мы вас перетрахаем! Убьем! Открывайте!»

Наконец мы еще с одним сотрудником подъехали. Открыли дверь, впустили милицию… Они меня спрашивают: «Что у вас за организация? Чем вы занимаетесь?» У нас по стенам фотографии иностранных трансгендеров висели. Они говорят: «Теперь понятно, чем вы занимаетесь». Потребовали документацию. У них права такого не было, но тогда мы этого не знали.[63]

8 апреля 2008 г. милиция провела еще одну необоснованную проверку в общественном центре НПО «Лабрис», когда там принимали представителей двух партнерских организаций из Кыргызстана и трех международных организаций: СОС (Cultuur en Outspannings-Centrum) и HIVOS (Гуманистический институт сотрудничества с развивающимися странами) из Голландии и Gender Doc-M из Молдовы. Сотрудники милиции потребовали предъявить им регистрационные, учредительные и арендные документы НПО. Угрожая арестом, они получили доступ в закрытое служебное помещение и стали рыться в столах и папках. Вскоре появился начальник районного отдела и заявил, что его сотрудники уйдут только после того, как НПО пообещает представить всю финансово-хозяйственную документацию в отдел на следующий день.[64]

Все это происходило на фоне общего нарастания враждебности властей по отношению к гражданским группам. [65] Однако принимая во внимание хрупкость зарождающейся самоорганизации ЛГБТ в Кыргызстане, связанную с боязнью огласки и государственным подавлением, применительно к этому сектору притеснения со стороны властей могут иметь особенно негативные последствия.

Некоторые официальные лица активно выступают против гарантий прав и свобод по признаку сексуальной ориентации и гендерной идентичности. Один из них заявил: «С гомосексуализмом нужно бороться. Это одна из тех негативных сторон западной цивилизации, которые постепенно проникают к нам вместе с элементами демократии… Поэтому мы не должны допускать распространения этого явления в Кыргызстане. Нетрадиционная сексуальная ориентация оскорбляет честь и достоинство мужчин и женщин и исторически сложившиеся у кыргызов внутрисемейные отношения». [66]

Другие попросту отказываются признавать масштабы дискриминации по признаку сексуальной ориентации или гендерной идентичности. На организованном НПО «Лабрис» в 2005 г. круглом столе присутствовал сотрудник аппарата Уполномоченного по правам человека, что само по себе можно всячески приветствовать. Однако этот сотрудник утверждает, что существующих гарантий вполне достаточно: «Я считаю, что права гомосексуалистов охраняются национальным законодательством, несмотря на отсутствие положений, касающихся конкретно этой стороны дискриминации». [67]

Молчания, однако, недостаточно. Чтобы лесбиянки и трансгендерные мужчины могли иметь реальный доступ к правовым механизмам защиты, правительство должно предпринимать активные шаги по преодолению как распространенного страха, так и сохраняющейся практики притеснений со стороны милиции и чиновников. В интервью Хьюман Райтс Вотч пострадавшие говорили об острой необходимости таких действий. Эльмира годами терпела побои матери: «Я не хочу просить милицию защитить меня от мамы, потому что я им не верю. Что мне нужно – так это государственный орган, который бы сказал маме, что меня нельзя бить. Тогда я смогла бы жить своей жизнью». [68]